Шестерки умирают первыми

Позвонил Леша Чистяков, она поболтала с ним минут пятнадцать, порой отвечая невпопад и продолжая думать о снайпере, убившем внука самого великого Трофима.

— Ася, очнись! — окликнул ее Лешка. — Ты где витаешь? Я тебя спрашиваю, сколько еще ты будешь сидеть за компьютером.

— От забора и до обеда, — отшутилась она, припомнив старый анекдот об армейском старшине, которому удалось соединить пространство и время.

— Если я приеду сегодня, ты меня пустишь за машину на часок? Ты небось опять голодная сидишь, привезу тебе продукты, накормлю, но мне нужно будет немного поработать.

— Что? — рассеянно переспросила она и вдруг выпалила: — Лешик, ты — гений. Приезжай. Я тебя люблю.

— Ты — чокнутая, — пробурчал Чистяков, но Настя была уверена, что он улыбается. — У тебя хлеб-то есть?

— Нету. У меня пусто. Все, Лешенька, целую тебя, приезжай.

Она бросила трубку и метнулась к компьютеру. Соединить пространство и время. Ну конечно! Господи, как просто!

Настя снова вскочила и подлетела к телефону.

— Андрюша, — возбужденно заговорила она, услышав в трубке голос Андрея Чернышева, — срочно найди расписание пригородных электричек всех московских вокзалов и бегом ко мне.

— Зачем?

— Надо. Пожалуйста, Андрюшенька, не спрашивай ничего, не теряй время. Хорошо?

— Ладно. У меня вообще-то Кирилл некормленый, и погулять с ним надо…

— Чернышев, ты хочешь, чтобы у меня сделался инсульт?! — закричала она в трубку. — У тебя шесть трупов висит, а ты о чем думаешь? Сажай Кирилла в машину, бери с собой еду и поезжай. Здесь покормишь его и погуляешь."

"— Ты — маленький белобрысый тиран, — проворчал Андрей больше для проформы, потому что хорошо знал: если у Анастасии Каменской «пожар», значит, дело серьезное. А уж если она повышает голос, стало быть, пожар полыхает вовсю.

4

Частный особняк на окраине Москвы был обнесен чугунной решеткой, сквозь которую любому желающему было видно все, что необходимо увидеть, чтобы раз и навсегда потерять желание проникнуть за ограду. Дом охранялся по всем правилам, что отнюдь не способствовало проявлению излишнего любопытства.

Виталий Васильевич Сайнес не любил бывать здесь, ибо в этом доме особенно остро чувствовал свою ничтожность. Хозяин обращался с ним с хорошо скрытым пренебрежением, но чем тщательнее скрывалось истинное отношение, тем явственнее оно ощущалось. Сайнес зависел от хозяина дома, поэтому терпел.

— Наши зарубежные партнеры крайне недовольны тем, что и вторую фирму пришлось ликвидировать. Они не любят задержек, и тем более им не нравится, когда так часто возникают сложности. Пора предпринять что-нибудь радикальное, — произнес хозяин особняка, отпивая маленькими глоточками минеральную воду из высокого запотевшего стакана.