Шесть соток для Робинзона

Поэтому решила осторожно отлить немного настойки и сдать на анализ. Если в ней нет ядовитых веществ, значит, дальше я буду жить спокойно.

– У нанимателя есть супруга, которую, по вашему мнению, уложила на больничную койку сестра? – уточнил Феликс Жанович.

– Вы верно поняли, – кивнула я. – Один человек утверждает, что Надежда, предполагаемая преступница, увлекается траволечением, и она накапала Нине в чай настойку растения дурманиха.

– Вы увидели вывеску «Лаборатория» и вошли сюда?

– Честно говоря, я не знаю, где можно сделать такое исследование, – призналась я. – Если у вас этим не занимаются, может быть, подскажете нужный адрес?

Феликс Жанович протянул руку.

– Давайте пузырек.

– Отлично! – возликовала я. – Сколько с меня?

– Оплата по факту, – объявил профессор. – Вообще-то мы здесь решаем иные проблемы, но ради любительницы мопсов я готов сделать исключение. Оставьте для связи свой телефон. И вот еще что. Поскольку подобные исследования не являются нашей специализацией, возможна задержка с вердиктом. Чтобы вы зря не ездили по пробкам, поступим так: как только я получу нужные сведения, сразу вам позвоню.

– Вы так любезны, – пробормотала я, отдавая Маневину листок с номером своего сотового. – Мне даже неудобно!

– Ваши интересы пролоббировала Киса, – засмеялся Феликс Жанович.

Я погладила собаку и восхитилась:

– У нее такая шелковая шубка!

– Не сочтете меня сумасшедшим, если я признаюсь, что шампунь для псов я привожу из Франции? – прищурился Маневин. – У меня с этой страной особая, генетическая связь. Вы, наверное, по моему отчеству уже поняли, что мой отец иностранец? Правда я никогда его не видел, я – дитя фестиваля.

– Кто? – не поняла я.

– В 1957 году в Москве проходил шестой Всемирный фестиваль молодежи и студентов, – пояснил профессор. – Моя мать, тогда студентка, была прикреплена переводчицей к французской делегации. Далее все просто – короткий роман с представителем, как тогда говорили, «мира капитализма» и беременность. Мама понимала, что француз не знает о появлении на свет сына, никогда к ней не вернется, давно забыл о фестивальной интрижке, но не вышла замуж за другого мужчину и дала мне отчество Жанович.

– Смелый поступок! – восхитилась я. – В советские годы связи с иностранцами не приветствовались.

– Да уж, – вздохнул лаборант. – С моим именем вообще веселая история. Бабушка, отчаянная коммунистка, соглашалась уйти с работы и сидеть с внуком, только если дочь назовет отпрыска в честь Дзержинского, а мама уперлась из-за отчества. И вот вам смешение режимов: Феликс Жанович.

У меня в сумке ожил телефон.

– Извините, придется ответить, – сказала я и вытащила трубку.

– Даша, Даша! – закричал Вадим. – Скорей, плохо! «Скорую»! Быстро.

– С кем беда? – испугалась я.