Шерловая искра

Привычно поглаживая Шерл, я пыталась почувствовать этот дом. Взгляд натолкнулся на маленький диванчик с резной деревянной спинкой, обитый зелёным бархатом. Он выглядел совершенно уж раритетным и как-то выбивался из общего интерьера и цветовой гаммой, и стилем.

Голова неожиданно закружилась, сознание как будто ухнуло вниз, и я, вдруг, увидела этот самый диван с уровня подлокотника.

Чьи-то ноги в брюках… Мужские. Рядом подол голубого платья. Всё вокруг качается и плывёт. Поднимаю глаза и вижу необыкновенной красоты женщину.

— Мама. — слышу, как шепчет мой собственный рот.

— Тина, детка, ты опять улизнула от няньки? — ласково улыбается она, и глаза её светятся смешливым укором.

— Иди сюда, любимая шкодница! — руки хозяина ног поднимают меня на колени — отец.

— Тина! Всё в порядке? — это уже обеспокоенный голос Рона вырывает меня из чужого воспоминания.

— Да. — с долгим выдохом я уткнулась в плечо мужа.

Понимала ведь, что всё это не моё — и память, и слёзы, побежавшие по щекам — они её, той Тины, которая, кажется, была здесь по-настоящему счастлива. Но сердце сжималось так, словно… В общем, словно это я сама на какие-то секунды вернулась в детство.

Чем было это короткое виденье? Проделками камня, или проснувшейся волей хозяйки этого тела? Или желанием Тины с помощью Шерла дотянуться до моей души и показать, чем являлся для неё этот дом?

— Я была здесь. — тихо произнесла, ни к кому не обращаясь.

— Да. Последний раз, когда была ещё жива ваша матушка. — потеплевшим голосом сказал Ксавьер, стоявший чуть позади, заложив обе руки за спину, — Я помню, как башмачки маленькой ри топали по полу этой светлой залы. Тогда и сам был совсем молод, только начинал службу у вашего отца. А потом вы перестали приезжать. И батюшка тоже. Только его новая супруга вместе с дочерью навещали Бландо.

— А этот диван?..

— Ридганда Ниниэль велела всё здесь обновить и выбросить лишнее, как только ридгон привёл её новой хозяйкой в свою семью. Этот диванчик был любимым местом ваших родителей, и его вид сильно огорчал её светлость. Но я ослушался. Простите. Все эти годы он стоял у меня в комнате, как память о добрых временах.

— Вы велели перенести его сюда к нашему приезду?

— Да.

— Спасибо. Пускай теперь так и стоит на этом самом месте. — сказала я, только сейчас осознавая, почему папа оставил Бландо родной дочери.

После смерти мамы Тины ему трудно было вернуться сюда с другой женщиной. Но это имение так и осталось местом тайных счастливых воспоминаний отца и дочери. Как и библиотека.

С этой минуты, так же, стало понятно, что наш дворецкий вовсе никакой не сухарь, а просто умный служащий, не допускающий излишней фамильярности со своими ридгонами. Но главное — наш человек до мозга костей, до кончиков ногтей.