Шерхан

Ласков он был, правда, только с самой девушкой, даже не верилось, когда он хулиганил, что это один и тот же ребенок.

Тигренок шел без сопротивления, рассматривал стертый линолеум, не смотрел на девушку.

— Это просто невозможно, он опять на пустом месте подрался с Пасичником!!! — громко возмущалась воспитательница. — Никакого уважения ни к детям, ни ко взрослым. Малолетний бандит! Точно после восемнадцати окажется за решеткой, если не раньше в малолетней колонии! За ним не застоится! — резко дергает мальчика за руку, почти толкает в сторону Полины.

— Разберитесь с ним, похоже только вы, Полиночка, имеет авторитет у этого малолетнего преступника! — с этими словами Тамара Григорьевна оставляет молодую нянечку и мальчика.

Полина опускается на низкую скамейку возле батареи. Когда детям разрешают бегать по коридору, чаще всего они жмутся возле этой самой скамейки, греются, ибо зимой было холодно во всех комнатах и классах, прозрачные сопли, шмыгающий нос уже не повод бежать к медсестре с подозрением на ОРВИ.

— Яр, — Полина протягиваю руку к насупленному мальчику, осторожно его обнимает. Она действует интуитивно, понимает, что, если он не смотрит на нее злыми глазами, это еще не означает, что Ярослав подпустит к себе. Он разрешает притянуть его к груди. Девушка заглядывает в светлые глаза мальчика и вздыхает. С самого первого дня своего пребывания, Яр оправдывал свою фамилию. Когда был крошкой, только сведенные брови выражали степень его недовольства, подрос, стал уже применять силу по своему возрасту. Мог толкнуть кого-то, мог укусить, если без спроса его трогали, мог вылить стакан компота соседу за столом на голову. И он считал, что поступает правильно. Ярослав не позволял себя обижать, унижать, воспитательницам тоже доставалось.

Привыкшие к послушанью детей, решать проблемную ситуацию с ними с помощью угла или удара по мягкой точке малыша, без лишних церемоний раздавать подзатыльники, такие методы с Ярославом не прокатывали. Если его били, он бил в ответ, если его ругали, он мстил по своему возрасту. Воспитательнице, которая его как-то ударила по щеке за то, что не хотел убирать за собою после занятий, он измазал жидким клеем ее любимую чашку. Его, конечно, потом еще раз наказали, но стали остерегаться идти на откровенную вражду с маленьким извергом. Так его называли взрослые междой собой. Еще Шерханом, потому что злой, мстительный, считающий, что он лучше всех. Задирал детей, провоцировал ссоры.

— Почему ты подрался? — Полина ласково погладила Ярослава по спине. Он упрямо вздернул подбородок, но молчал. Гордый, независимый, упрямый пятилетний ребенок.

— Он меня назвал мудилой! И сказал, что таких, как я никогда не берут в семьи! — шепотом признается Ярослав.