Шерхан

— Ребенок?

— Сочувствую… — произношу шепотом, он заметно вздрагивает, словно я его ударила в солнечное сплетение, отшатывается. Зрачки полностью делают глаза черными, они медленно начинаю звереть.

Кричи! Плачь! Ругайся! Проклинай! Только не молчи, прошу тебя! — мысленно взмолилась к сознанию Ярослава, наблюдая, как он медленно возвращается в темноту, я не смела переступить черту, которую он провел между собой и всем остальным миром. Я вижу его силуэт на фоне окна. Слышу удар. Вздрагиваю, начинаю считать: один, два, три… Не выдерживаю, срываюсь с места, но меня кто-то перехватывает за руку. Оглядываюсь через плечо. Рядом стоит незнакомый мужчина в костюме. Он качает головой, идем сам к Ярославу.

— Уйди! — слышу глухой голос Яра.

— Ярослав, послушай меня…

— Не хочу! Просто уйди, все что ты мог сделать, ты сделал!

— Ярослав!

— Уйди по-хорошему, обещаю, что не грохну тебя, но и впредь не подходи ко мне!

— Ярослав, это не я…"

"— Да мне плевать! — рявкнул злобно Яр, эхо больничного коридора моментально подхватило окончание этого рыка. Рыка раненного зверя. — Я в очередной раз закрою глаза на свое жгучее желание тебя уничтожить, не потому что этого не хочу, а потому что обещал саму себе не марать больше руки, когда появилась семья. И теперь, когда ты вновь все у меня отнял, тебя спасает то, что я поклялся сыном… — «сыном» голос срывается, дышит со свистом, сквозь зубы. — Теперь я устанавливаю правила, оно одно: исключи меня из своей жизни. Раз и навсегда.

— Ярослав…

— Выход ты найдешь! — сказал, как отрезал, дав понять, что разговаривать не намерен с этим человеком.

— Елена Сергеевна, — сейчас я готова была наорать на Риту, так не вовремя появившуюся в коридоре. — у вас через полчаса плановая операция.

— Спасибо, Рита! — вежливо благодарю старшую медсестру, смотрю в темноту, незнакомец идет мне навстречу. Выглядел подавленным, но в глазах полная решимость чего-то, словно он готов был что-то кому-то доказать. Проходит мимо меня, обдав молчаливой яростью. Я смотрю на силуэт Ярослава, он стоит ко мне спиною, лицом к окну, понимаю, что сейчас бесполезно лезть к нему с утешением. Он сильный, он ненавидит жалость. Справится.

22 глава (Шерхан)

Докурил сигарету, втоптал окурок в землю, поднял воротник пальто и взглянул на окна своей квартиры. Темно. Тяжело вздохнув, взял пакеты из продуктового магазина, включил сигнализацию на машине и, не хотя, направился к дому.

Месяц. Месяц, твою мать, в моей жизни был маленький персональный ад. И я не знал, как из него выбраться, как помочь себе, а главное любимому человеку. Лера была рядом, после трагедии в нашей жизни она не ушла, не устраивала истерики, не обвиняла меня ни в чем. Она была рядом, но бесконечно далека от меня.