Шепот гремучей лощины

Так зачем его расстраивать дурными новостями? – Наверное, с партизанами в лес ушли.

– Хорошо бы. – В голосе Василя Петровича послышалось облегчение. – Их бы партизаны не тронули. – Облегчение сменилось надеждой. – Ведь не тронули бы, Гриня?

– Да кто ж ее тронет? Тут же каждый второй – ее ученик! Все, дед, некогда мне! Ты спрячься где-нибудь пока, а я дальше.

– Куда? – За рукав старик держал крепко.

– Ну, там же люди в сарае.

– Отбивать пойдешь?

– Это уж как выйдет.

– Я с тобой. – Старик, который до того едва держался на ногах, расправил плечи.

– Убьют, – сказал Григорий просто. Что тут объяснять очевидное?

– Убьют, – так же просто ответил Василь Петрович. – А перед тем, даст бог, я парочку-другую тоже убью. Дай-как мне пистолет, Гриня. Прикрою тылы, если что.

Пистолет отдавать не хотелось, но и спорить было некогда, каждый решает за себя, каждый делает свой выбор. Григорий протянул оружие старику, спросил:

– Стрелять умеешь?

– Обижаешь, – усмехнулся тот. – С батей твоим на охоту ходил. Забыл, что ли?"

"Дальше слушать Григорий не стал, пригнувшись к земле, бросился вперед, поближе к коровнику.

Двери коровника уже заперли. Два фрица поливали деревянные стены бензином из канистр. Еще несколько таких канистр лежали в сторонке. Наверное, про запас. Рядом стояло трое эсэсовцев. Стояли, зорко следили за сараем.

Григорий прицелился. Перво-наперво нужно было внести смятение во вражеские ряды, использовать свое временное преимущество по максимуму. Первый же выстрел попал в цель. Мгновение ничего не происходило, а потом громыхнул взрыв, эсэсовцев разбросало в стороны. Григорий надеялся, что на землю они уже упали трупами. Вот уже семнадцать вместо двадцати. Мишаня-полицай не в счет.

Переполох начался еще до того, как рассеялись клубы дыма, но Григорий успел подобрать автомат одного из фашистов. Ох, и начнется веселье!

Мысль эта была совсем не веселой, а какой-то отстраненной. Словно бы Григорий наблюдал за собой со стороны. Не было ни страха, ни куража. Был холодный, почти математический расчет. С математикой у него всегда было хуже, чем с литературой, а тут вот окрылись небывалые способности. Четвертого и пятого фрица он снял одной очередью, шестой и седьмой нашли свою погибель сами, считай, бросились под пули. Вообще, все эти люди, которые на фоне пожара сделались похожими на черные тени, двигались слишком медленно, действовали слишком предсказуемо. Восьмой и девятый, те, что с канистрами, соображали быстрее остальных. Прежде, чем выстрелить, Григорий заметил в руке одного из них огонек.

Успел. Огонек потух, так и не успев родиться. Восьмой и девятый упали у стен коровника.