Шепчущий череп

Это хобби Джорджа иногда доставляло определенные неудобства. Я уже давно потеряла счет случаям, когда спотыкалась об электрические провода, прикрепленные клеммами к каким-нибудь мощам, или вздрагивала, увидев отрезанную кисть руки в морозилке рядом с рыбными палочками и замороженным горошком.

Но, по крайней мере, у Джорджа были хобби (помимо экспериментов с Источниками, это чтение комиксов и кулинария). Энтони Локвуд был другим. У него практически не было никаких интересов и пристрастий, помимо работы. В редкие выходные дни Локвуд допоздна валялся в постели, вяло листал газеты или перечитывал потрепанные романы – взяв с книжной полки первый попавшийся. Спустя недолгое время роман летел в угол, а Локвуд отправлялся вниз упражняться с рапирой и готовиться к очередному расследованию. Все остальное, повторюсь, его интересовало крайне мало.

А еще он никогда не обсуждал и не анализировал наши прошлые расследования. В нем сидела какая-то сила, безудержно толкавшая его вперед, только вперед. Порой эта сила казалась мне даже чрезмерной, загадочной. Но о том, что с такой силой влечет за собой Локвуда, мне оставалось лишь гадать – сам он не давал ни единого ключа, не рассказывал ничего, что помогло бы это понять.

Внешне он спустя прошедшие семь месяцев казался таким же энергичным и деятельным, как всегда, таким же страстным, неутомимым исследователем и способным вести за собой лидером. Волосы он по-прежнему щегольски зачесывал назад, по-прежнему питал пристрастие к слишком узким, облегающим пиджакам, а со мной вел себя так же вежливо и учтиво, как в день нашего знакомства. А еще, как я подметила, Локвуд вел себя слегка отстраненно – от призраков, появление которых мы расследовали, от клиентов, которых он сам и принимал, и, пожалуй, даже от своих коллег, то есть от меня и от Джорджа.

Самое яркое тому доказательство – подробности личной жизни, которыми мы делились друг с другом. Я, например, пару месяцев колебалась, однако потом рассказала им обоим – Локвуду и Джорджу – все о своем детстве, о печальном опыте работы в годы ученичества у своего первого наставника и о причинах, заставивших меня уйти из дома. Джордж тоже не скупился на разные истории (правда, я редко к ним прислушивалась).

Рассказывая о себе, он чаще всего вспоминал свое детство, которое прошло у него в Северном Лондоне. Оно, кстати говоря, выдалось у него на редкость нормальным – Джордж рос в полной семье, и никто из его родителей или родственников, насколько я могла понять, не умер и не исчез. Однажды он даже познакомил нас со своей матерью – маленькой пухлой улыбчивой женщиной, которая сразу начала называть Локвуда «голубчиком», меня «душечкой» и угостила нас домашним тортом. Но Локвуд? Нет.