Шелковые слова

— Вот, значит, почему ты так уговаривал меня пораньше отнять их от груди и перевести на смеси? Чтобы я была готова по твоему щелчку перебраться в Нью-Йорк?

Дик разразился тирадой отборной брани, расхаживая по комнате и ероша волосы.

— Ты в самом деле думаешь, что я на такое способен? По-твоему, я стал бы рисковать благополучием своих детей из-за простого каприза? Господи! — Он в ярости стукнул кулаком по ладони. — Да я бы не возражал, чтобы они сосали тебя всю дорогу отсюда до самого Нью-Йорка на виду у всех пассажиров. Я вообще считаю это очень красивым. И согласиться с предложением доктора Тейлора перевести их на смеси я уговаривал тебя по одной-единственной причине: потому что видел, как истощает тебя кормление грудью. Насыщая их, твой организм работал на износ. Тодд такой обжора, так что им обоим не хватало молока. Ты несправедлива ко мне, подумай, так было лучше для всех.

Лейни понимала, что он прав, но не желала это признавать.

— Им необходимо остаться здесь, под присмотром их личного педиатра.

— Мы можем забрать все медицинские записи и рекомендации. В Нью-Йорке тысячи квалифицированных врачей.

— Снова-здорово! — Она помедлила, чтобы придать своим словам больший вес. — Я не хочу жить в Нью-Йорке.

— Я же сказал, что подыскиваю жилье в Коннектикуте. Это очень милый городок, чем-то похожий на здешние места. Все мои родные живут там.

— Но какое-то время нам придется жить в твоей квартире. Я не хочу, чтобы мои дети оказались на улицах Манхэттена.

— Но они же младенцы! — рассмеялся Дик. — Они не окажутся «на улицах». И потом Нью-Йорк — вовсе не такое средоточие опасностей, каким его представляют. Все эти россказни о несчастьях, случившихся с невинными людьми, — преувеличение.

Она вскинула на него ледяной взгляд.

— Неужели? А что случилось со мной?

Дик изменился в лице. Когда смысл ее слов постепенно дошел до него, от задиристости не осталось и следа. Никогда еще Лейни не доводилось видеть столь разъяренного выражения. Холодок страха пополз по спине, и она отступила на шаг.

Но это оказалось напрасным маневром, так как в три больших прыжка он оказался рядом. Одной рукой схватил ее за волосы, привлекая к себе, другой рукой расстегнул на ней блузку, сорвал и отбросил на пол. Теперь они стояли совсем рядом, тяжело дыша, словно марафонцы.

— Очевидно, ты плохо запомнила ту ночь, — нарочито медленно процедил он. — Во всяком случае, иначе, чем я. Насколько мне помнится, Лейни, ты была не жертвой, а добровольной участницей. Ты умоляла меня сделать то, что я сделал.

С каждым словом голова его склонялась все ниже, пока наконец он не впился губами в ее губы. Язык его жадно проник внутрь, а рука, вцепившаяся в ее волосы, еще сильнее откинула ей голову.