Шелковые слова

Лейни намеренно отошла от Дика как можно дальше: находясь рядом с ним, она расслаблялась, а стоило ей расслабиться…

— Ты должен уехать. Сегодня же. — Он не ответил, по-прежнему храня молчание за ее спиной, и Лейни продолжила:

— Я искренне благодарна тебе за заботу. Честно говоря, не ожидала такого в эпоху сексуальной свободы. Не думала, что тебя заинтересует моя судьба и судьба ребенка. Хочу сказать, что целиком и полностью несу ответственность за ту ночь в Нью-Йорке и сумею воспитать ребенка одна.

— Но это несправедливо, Лейни. Ведь он и мой ребенок. Несмотря на мое семейное положение, я с глубоким уважением отношусь к институту семьи, традициям, стремлению иметь наследника — ко всем этим старомодным вещам. К черту сексуальную свободу и ответственность! Все это не имеет никакого отношения к моему приезду сюда.

Лейни набрала в легкие побольше воздуха, собираясь сказать Дику о своем решении, выдохнула и сразу же начала:

— Я думала о твоем отношении к ребенку. Очень много думала. Конечно, было бы несправедливо лишить ребенка общения с тобой… а тебя — с ним. Поэтому я готова позволить тебе часто навещать его. Когда малыш подрастет, то сможет приезжать к тебе в гости… — Слова давались ей нелегко, будто застревая в горле. Громко откашлявшись, она подошла к своей сумочке и достала документ, над которым немало потрудилась.

— Я письменно изложила все по пунктам… на мой взгляд, это будет вполне справедливое соглашение. Прочти и скажи, что ты думаешь. Я готова все спокойно обсудить.

Она протянула ему листок, после чего вернулась к окну и замерла в напряженном ожидании, разглядывая носки своих туфель.

По истечении пяти томительных минут молчания Лейни услышала звук разрываемой бумаги и, подняв голову, увидела, как Дик аккуратно рвет документ, стоивший ей стольких стараний.

— Но, Дик! — в гневе вскричала она. — Ведь это было бы справедливо для всех нас! И для ребенка тоже.

— Ты упускаешь самое главное, Лейни, — сказал он, рывком встал и направился к ней с целеустремленностью хищника. Подойдя, он обвил ее рукой и привлек к себе, другую руку тем временем запустил в ее волосы на затылке и повернул ее голову, заставляя взглянуть ему в глаза. — Я приехал сюда вовсе не затем, чтобы выклянчивать у тебя право видеться с ребенком. И не затем, чтобы угрожать забрать у тебя ребенка. Черт побери! За какого же монстра ты меня принимаешь? Что же я такого сделал, с чего ты взяла, что должна защищаться от меня и защищать от меня моего — моего ребенка?

— Ты уже однажды воспользовался моей слабостью.

— Да, наверное, — согласился он.

— Больше я тебе этого не позволю. Губы его сжались в угрюмую, жесткую полоску, но глаза горели.

— Я не хочу тобой пользоваться, Лейни. Я хочу, чтобы ты навсегда осталась в моей жизни.