Шекспир мне друг, но истина дороже

Она извивалась, вырывалась, пиналась, норовя ударить каблуком, но Егор держал ее крепко.

– Ти-ха! – гаркнул на весь кабинет Юрий Иванович. – Еще не хватает! Распустились!..

Печатая шаг, он вышел из-за стола и подошел к Валерии, которая все буянила.

– Деньги из моего сейфа украл Земсков, – заявил директор громко и четко. – Все слышали? В задних рядах тоже? Это факт установленный. С сегодняшнего дня в нашем театре такого артиста больше нет. Это тоже факт. И никаких сцен! Все по рабочим местам!

– Как… Роман? – прошелестела Алина. – Но ведь их Ляля Вершинина взяла. Мы сами видели ключи… мы же видели, да?

– Ты на него все свалила, сволочь, проститутка?! – завизжала Валерия. – Ты ему простить не можешь, что он тебя бросил ради меня, да?! Ты нам обоим мстишь, уродина?! Счастье наше тебе поперек горла, крыса?!

– Как ради тебя? – поразилась бедная Алина, а Марина Никифорова стала бледной как смерть – так на сцене полагается бледнеть при получении страшного известия. – Но вы же все время враждуете!.. И ты с Виталием Васильевичем была…

– А она у нас со всеми сразу, – влез Валерий Клюкин. – Да, дорогая?

Его супруга дрожала всем телом.

– Лишь бы не с тобой, – словно выплюнула она. – Лучше умереть!

Озеров изумился – столько ненависти было в ее голосе. Клюкин засмеялся и погладил ее по голове, она отшатнулась от него, как от змеи.

– Слушай, – на ухо Озерову сказал Атаманов, когда все разошлись и шум сместился из приемной в коридор. – Я по делам съезжу, а ты за Лялькой присмотри, Максим. Ей, видишь, невмоготу. Как бы она ферта жалеть не кинулась, в больничку не поволокла, ухо обратно пришивать.

– А ты его оторвал, что ли?

– Да ну.

– Присмотрю, ладно.

– Я к вечеру подъеду, заберу ее.

Озеров кивнул.

– Да, и баллон-то! Который пацан твой у ней в доме нашел, я еще сказал, что это мой! Ну, желтый такой! Я думал, он из-под растворителя.

Озеров начисто позабыл про желтый баллон.

– Так вот, не мой он, и не из-под растворителя. Там химия какая-то горючая, я точно не знаю, какая. Но не наш он, сто процентов. Из него, должно быть, шторы и шкаф поливали, когда подожгли дом-то.

– Вот черт.

– Ты молодец, что деньги нашел.

– Мне бы еще убийцу найти.

Атаманов посмотрел на него, хотел еще что-то сказать, не стал и вышел из кабинета.

Максим на этот раз репетировал даже дольше, чем в предыдущий – с единственной целью: заставить артистов играть, а не сплетничать по гримеркам и коридорам. В конце концов театр есть сознательный коллективный уход от действительности! Действительность была скандальна и от того очень притягательна, а Максим добивался, чтобы выдуманная жизнь пересилила настоящую, и добился, разумеется.