12 шедевров эротики

Они обмахивались веерами, как в театре, потому что в этом зеленом гроте стало уже жарко, как в бане. Какой-то шутник время от времени выкрикивал:

— Оршад! Лимонад! Пиво!

Г-жа Вальтер и ее дочери, наконец, добрались до своих мест, оставленных им в первом ряду. Дю Руа усадил их и прошептал, собираясь уходить:

— Я вынужден покинуть вас, — мужчины не имеют права занимать скамей.

Но г-жа Вальтер нерешительно возразила:

— Мне очень хочется, чтобы вы остались здесь. Вы будете мне называть участников состязания. Если вы будете стоять здесь, у края этой скамейки, вы никого не стесните.

Она смотрела на него своими большими кроткими глазами и настаивала:

— Право, останьтесь с нами… господин… госнодин Милый друг… Вы нам нужны.

— Я повинуюсь… С удовольствием повинуюсь, сударыня.

Со всех сторон слышалось:

— Очень забавно в этом подвале, очень мило…

Жоржу был хорошо знаком этот зал со сводами! Он вспомнил утро, которое провел здесь накануне дуэли в полном одиночестве, перед небольшим кружком белого картона, смотревшим на него из глубины второго подвала, точно огромный страшный глаз.

Раздался голос Жака Риваля, спускавшегося по лестнице:

— Сейчас начинаем, сударыни.

И шесть мужчин, сильно затянутых в сюртуки, чтобы лучше обрисовался их корпус, взошли на эстраду и сели на стулья, предназначенные для жюри.

Два плаката висели по обеим сторонам маленького подвала. На правом было написано: «Господин Кревкер», на левом — «Господин Плюмо».

Это были два мэтра — два хороших второразрядных мэтра. Оба худощавые, с военной выправкой, с резкими движениями, они появились на эстраде. Автоматически отдав друг другу салют, они начали состязание, похожие в своих костюмах из полотна и замши на двух кукольных солдатиков, дерущихся для увеселения зрителей.

От времени до времени слышалось: «Тронул», — и шестеро судей с видом знатоков наклоняли голову. Зрители не видели ничего, кроме двух живых марионеток, которые суетились, протягивая руки; они ничего не понимали, но были довольны. Эти два субъекта казались им, однако, не особенно изящными и довольно смешными. При виде их вспоминались деревянные борцы, продающиеся под Новый год на бульварах.

На смену первым двум фехтовальщикам явились господа Плантон и Карапен, два мэтра, штатский и военный. Плантон был очень низенький, Карапен — очень толстый. Казалось, что от первого же удара рапиры этот толстяк лопнет, как огромный пузырь. Все смеялись. Плантон прыгал, как обезьяна. Каранен шевелил только рукой, тело же его, вследствие тучности, оставалось неподвижным: через каждые пять минут он делал выпад с таким усилием и так грузно, точно принимал самое энергичное решение в своей жизни. Потом ему стоило большого труда выпрямиться.