12 шедевров эротики

Как только Жорж остался вдвоем с женой, она весело и искренно рассмеялась и сказала, прямо смотря на него:

— Тебе известно, что ты внушил страсть госпоже Вальтер?

Он недоверчиво сказал;

— Право, уверяю тебя. Она говорила со мной о тебе с безумным восторгом. Это так странно с ее стороны! Ей хотелось бы найти для своих дочерей таких мужей, как ты!.. К счастью, для нее самой это неопасно.

Он не понял, что она хотела сказать:

— Что значит — неопасно?

Она ответила тоном женщины, убежденной в правильности того, что она говорит:

— О! Госпожа Вальтер — одна из тех женщин, о которых никогда не услышишь никакой сплетни, — понимаешь, никогда. Она неприступна во всех отношениях. Мужа ее ты так же хорошо знаешь, как я. Но она — другое дело. Она сильно страдала от того, что вышла замуж за еврея, но осталась ему верна. Это честная женщина.

— Я думал, что она тоже еврейка.

— Она? Вовсе нет. Она — патронесса всех благотворительных учреждений квартала Мадлен. Она даже венчалась в церкви. Не знаю только, крестился ли ее муж, или духовенство посмотрело на это сквозь пальцы.

— Значит, она… она в меня влюблена?

— Положительно и окончательно. Если бы ты не был женат, я бы тебе посоветовала просить руки… руки Сюзанны… не правда ли, — ведь она лучше Розы?

Он ответил, покручивая усы:

— Мать еще тоже недурна.

Мадлена рассердилась.

— Знаешь, мой милый, если ты думаешь о матери, то могу только пожелать тебе успеха. Но за нее я не боюсь, она уже вышла из того возраста, когда можно впервые согрешить. За это надо было браться раньше.

Жорж подумал: «Неужели я и в самом деле мог бы жениться на Сюзанне?»

Потом пожал плечами: «Что за чепуха!.. Разве отец ее согласился бы на это!»

Однако он решил отныне обратить внимание на отношение к себе г-жи Вальтер, даже не задавая себе вопроса, что это может ему дать.

Весь вечер его преследовали воспоминания о связи с Клотильдой, нежные и чувственные воспоминания. Он вспоминал ее проказы, милые шутки, свои веселые прогулки с нею. Он думал: «Она, право, очень мила. Завтра же пойду к ней».

На следующий день, после завтрака, он действительно отправился на улицу Вернейль. Та же горничная отворила ему дверь и с фамильярностью прислуги небогатого дома спросила:

— Как поживаете, сударь?

— Отлично, деточка, — и прошел в гостиную, где чья-то неопытная рука играла гаммы на фортепиано. Это была Лорина. Он думал, что она бросится ему на шею. Но она важно встала, церемонно, как взрослая, поклонилась и с достоинством удалилась.

У нее был вид оскорбленной женщины, и это поразило его. Вошла мать. Он взял ее руки и поцеловал их.

— Как часто я думал о вас, — сказал он.

— И я тоже, — ответила она.

Они сели. Улыбаясь, глядя друг другу в глаза, они чувствовали желание поцеловаться в губы.