12 шедевров эротики

Он понял тогда, что нравится ей, — быть может, уже давно. Они стояли лицом к лицу: он обнял ее и поцеловал в лоб долгим, нежным, серьезным поцелуем.

Она освободилась из его объятий и продолжала серьезным тоном:

— Послушайте, друг мой, я еще не приняла никакого решения. Однако, может быть, я скажу «да». Но вы должны обещать мне хранить это в величайшей тайне, пока я вам не разрешу говорить.

Он дал слово и ушел, не помня себя от радости.

С этого дня во время своих посещений он старался быть возможно более сдержанным и не просил ее больше об определенном решении, тем более что в ее манере говорить о будущем, произносить слово «потом», в проектах, касающихся их обоих, таилось нечто более интимное и глубокое, чем в самом категорическом обещании.

Дюруа неутомимо работал, мало тратил, старался накопить немного денег, чтобы не оказаться без гроша ко дню свадьбы. Он сделался настолько же скуп, насколько прежде был расточителен.

Прошло лето, за ним осень; ни у кого не возникло ни малейших подозрений в виду редкости их свиданий, носивших обычный светский характер.

Однажды вечером Мадлена сказала, не спуская с него пристального взгляда:

— Вы еще не сообщили о нашем намерении госпоже де Марель?

— Нет, мой друг; я обещал вам хранить это в тайне и не обмолвился ни словом ни одной душе.

— Ну, так теперь пора предупредить ее. Со своей стороны, я сообщу об этом Вальтерам. Вы ей скажете на этой же неделе, не правда ли?

Она медленно отвела глаза, словно не желая замечать его смущения, и продолжала:

— Если вы ничего не имеете против, мы можем обвенчаться в начале мая. Это будет вполне прилично.

— Я во всем с радостью повинуюсь вам.

— Мне хотелось бы, чтобы свадьба была десятого мая, в субботу, потому что это день моего рождения.

— Прекрасно, десятого мая.

— Ваши родители живут около Руана, не правда ли? По крайней мере, вы мне так говорили.

— Да, около Руана, в Кантеле.

— Чем они занимаются?

— Они… мелкие рантье.

— Мне очень хочется познакомиться с ними.

Он колебался, очень смущенный.

Потом он решился все сказать откровенно, как подобает человеку с характером.

— Дорогая моя, они простые крестьяне, держат трактир; они из кожи лезли, чтобы дать мне образование… Я их не стыжусь, но их простота… грубость… могут, пожалуй, смутить вас.

Г-жа Форестье очаровательно улыбнулась; все ее лицо осветилось нежностью и добротой.

— Нет, я буду их очень любить. Мы поедем к ним. Это мое непременное желание. Мы еще поговорим об этом. Я тоже из небогатой семьи… мои родители умерли. У меня нет ни одного близкого человека на свете… — Она протянула ему руку и прибавила: — кроме вас.

Он почувствовал себя растроганным, взволнованным, покоренным; до сих пор ни одна женщина не вызывала в нем таких чувств.