Шатун. Казачий князь

– Ты заставляешь нас нарушить закон гостеприимства, – глухо ответил ходжа.

– Закон не требует защищать тех, кто приносит горе на весь род. Или вы знали, что они хотят украсть мою жену? – тут же наехал на него Руслан.

– Нет. Этого мы не знали, – качнул ходжа головой. – Хорошо. Мы тебя услышали, князь.

– Ещё раз напомню. У вас есть только один час. Что умеют мои мортиры, вы уже видели. Время пошло, – закончил он, демонстративно глянув на часы, которые достал из кармана.

Молчавший до этого момента европеец что-то быстро протарахтел по-турецки. Зло глянув на него, ходжа вздохнул и, придержав коня, которого уже начал разворачивать, перевёл:

– Он хочет забрать своего человека. Ты позволишь?

– Пусть сначала приведёт мою жену. А если нет, он увидит, как я отрезаю ему голову, – прошипел Руслан так, что вздрогнул даже Ахмат.

– Тебя не зря прозвали Лютый, князь, – гортанно произнёс молчавший до этого момента горец. – Ты наш враг, но ты всегда дрался честно. Почему теперь решил грозить всему роду?

– Я сказал. Моя жена ждёт ребёнка. Ты бы стал чего-то ждать? – повернулся к нему Руслан.

Чуть кивнув, горец свистнул и огрел коня плетью, посылая его с места в карьер.

Внимательно слушавший их разговор Роман дёрнул за верёвку, затягивая петлю аркана, и, развернув коня на одном копыте, погнал его рысью к изготовленным для стрельбы миномётам, заставляя пленника бежать следом. Убедившись, что парламентёры доскакали до увала, Руслан развернул Беса и шагом подъехал к своим бойцам. Спрыгнув с седла, Шатун снял с коня перемётные сумы и, присев на снарядный ящик, принялся набивать патронами дополнительные обоймы.

Процесс этот был сродни медитации. Неторопливые, размеренные движения. После из тех же сумок были извлечены гранаты и ещё пара барабанов к револьверу. Набив их патронами, Шатун разложил всё приготовленное по подсумкам и, достав из сумки на боку бинокль, медленно поднёс его к глазам. Глядя на него, занялись оружием и казаки. В ауле явно что-то происходило. То и дело по улицам пробегали вооружённые мужчины. Пару раз раздавались выстрелы, но вся эта суета Руслана не волновала. Он был намерен выполнить каждое слово своей клятвы.

Подошедший хорунжий, присев рядом, тяжело вздохнул и, сняв папаху, взъерошил густой, уже начавший седеть чуб.

– Осуждаешь? – повернувшись к нему, тихо спросил Руслан.

– Нет, княже. Знаю, что без этого жену тебе не вернуть, – снова вздохнув, ответил казак. – Только всё одно муторно. Там ведь бабы, дети.

– И у меня там баба и дитё. Ещё не рождённое, – зло оскалился Шатун. – Уступлю им сейчас, после вообще тварью продажной стану. Знаешь, что от меня этот пёс требовал? – кивнул он пленника, валявшегося на земле с петлёй аркана на шее.