Шарф Айседоры

К тому же, после того, как Елена Петровна выставила сына вон, обращаться к Павлу было неловко.

Радовало, что Варламов, несмотря на мировую известность, публичной персоной не был, в газетах и журналах мелькал крайне редко, в сумасшедшей Москве на улицах в него никто пальцами не тыкал, автографов не просил. Но кто знает, что будет в Европе, где он живет много лет и является чуть ли не культурным достоянием, как памятник Моцарту в Австрии. Как будут реагировать люди, когда режиссер начнет катать на санках ее… гм… культурное достояние? «Эпидемия смертей от „столбняка“ однозначно прокатится по тихому Тиролю», – хмыкнула Елена Петровна и подумала, что все– таки стоит взять с собой на курорт розовые рейтузы и кофточку – в отместку Ивану Аркадьевичу, который нарушил в очередной раз ее душевный покой и выбил из привычного рабочего ритма своим глупым предложением. Да, она уже давно поняла, что Варламову глубоко плевать на общественное мнение. Он, как большинство звезд крупной величины, жил в свое удовольствие и делал только то, что ему хотелось. В этом плане они были чем– то похожи, при любых обстоятельствах она была верна себе и всегда следовала букве закона. Ошибки случались, но совесть ее была чиста. Однако вскоре ей предстояла другая роль – роль женщины, от которой она давно отвыкла, причем роль женщины известного человека. Без красивого лыжного костюма и вечернего платья не обойтись, какая неприятность! Мало того, Варламов нагрузил ее и другими проблемами, пришлось переться в бухгалтерию, справку брать о своих трудовых доходах, что само по себе грустно.

В бухгалтерии Елену Петровну ждал приятный сюрприз: премия по результатам работы, плюс тринадцатая зарплата, плюс зарплата, которую решили выплатить до новогодних праздников. Настроение улучшилось, одна проблема решилась, занимать деньги теперь нет необходимости, на лыжный костюм ей точно хватит, и на платье вечернее, и на прочую мелочовку, без которой в поездке не обойтись. Можно было возвращаться к работе.

Распечатка телефонных номеров, по которым звонила Марина Гольц, и тех, по которым звонили ей незадолго до смерти, снова нарушило душевное равновесие. Контакты отрабатывали опера и Лысенко, но, мельком проглядев список, Зотова наткнулась на две знакомые фамилии – Шахов и Варламов. Шахов звонил потерпевшей, Варламову Гольц звонила сама. Вроде бы ничего особенного в этом не было, Шахов был доктором Марины, а Варламов связан с кино, мог пересекаться с Гольц на тусовках. Никаких фактических оснований подозревать режиссера в причастности к преступлению у нее не было, но червяк сомнения заворочался в душе, и с глаз словно шоры упали.