Шарф Айседоры

Но у Рыжова всегда получалось обзывать ее Леночкой Петровной как-то особенно ласково. Даже оперу Венечке Трофимову, местному Бреду Питту, которого она обожала и ценила за нестандартное мышление и общую эрудицию, это не удавалось. Впрочем, Венечка ее так называл редко, когда случайно с языка срывалось, а потом он дико смущался, потому что всегда хотел выглядеть холодным и неприступным. Но в глубине души Венечка был ранимым и мягким, и Зотова частенько над этой деланой серьезностью потешалась, любила потрепать Трофимова по кучерявым русым волосам и веселилась, глядя на его недовольную физиономию. Рыжов был полной противоположностью Трофимова, как внешне, так и по характеру: темноглазый брюнет, вертлявый, шебутной дуракаваляльщик. Циничные шуточки спались из его уст, как горох из дырявого пакета, что вовсе не мешало ему состоять в браке, иметь двоих детей и быть профи в своем деле, особенно, если его подбадривали.

– Работай, Вова, работай, – по привычке сделала трудовой посыл Елена Петровна.

– Йес, оф коз, – по привычке ответил Владимир.

Рыжова Елена Петрова тоже любила, но иногда он ее раздражал своими выходками. Зачем, к примеру, первого апреля ее так кретински разыграл? Позвонил и сообщил, что песок, который он изъял как образец для исследования с одежды, волос и с подошвы обуви последней жертвы преступления, соответствует по своему составу песку пустыни Сахара. Следовательно, незадолго до смерти потерпевшая побывала в Африке, сделал вывод Вова и положил трубку, пообещав прислать ей экспертное заключение в течение дня. У Зотовой от этого заявления реально мозги вспучило. Откуда в волосах и на одежде убитой песок из пустыни Сахара, если она – бомж и нашли ее тело в подвале одного из московских домов? Полдня Елена Петровна мучила извилины, пытаясь проанализировать полученную информацию, но ни одной логичной версии так выстроить и не удалось. Владимира она потом чуть не убила, когда выяснилось, что песок был из подмосковного карьера, который закупило домоуправление для детской песочницы во дворе. Там, приняв на грудь, бомжиха отдыхала незадолго до смерти, пока ее местные мамашки не прогнали. Полдня впустую! Предупреждала ведь, что с чувством юмора у нее плохо. К тому же, она не девочка уже, чтобы с ней такие шутки шутить. Сорок восемь лет скоро. Сорок восемь лет – поверить невозможно! Невозможно в это поверить! Елена Петровна мельком взглянула на свое отражение в стекле горки, поморщилась и взяла газету. С некоторых пор на свою физиономию она смотреть без содрогания не могла. Вроде никогда себя особо не любила и всегда поражалась, что женщины ради красоты и молодости готовы лечь на стол хирурга. В последнее время все изменилось.