Шарф Айседоры

Минасян уронил бутерброд на пол, поднял его и потрясенно посмотрел на Звонарец.

– Не надо так шутить, Галина Тиграновна.

– Я не шучу. Денег на счете нет.

Секунду он смотрел ей в глаза, не в силах поверить, что его опять предали.

– А я ведь вам доверял, – Левон сбил чашку со стола и поднялся. – А я-то думаю, что это вы засобирались домой так вдруг? Счастливого пути, Галина Тиграновна. Спасибо, что хотя бы мне адвоката из моих денег оплатили. Вы поступили очень благородно.

– Левон, пожалуйста, сядь, – попросила Галина. – Выслушай меня. Я не брала твои деньги! Господи, стыд какой, – Галина закрыла лицо руками. – Помню, в детстве пришли с мамой в гости. Семья богатая была, дети выросли, разъехались. Меня оставили одну в детской комнате, дали бумагу, карандаши и краски, разрешили играть в игрушки. Там было много игрушек. Горы! Я сидела рисовала и размышляла: зачем этим людям игрушки, если их дети выросли? Я даже злилась. А потом меня позвала мама, я схватила со стола ластик, красивый и пахучий, таких раньше не продавали. Я схватила этот ластик и сунула его в нагрудный кармашек платья. Пока я шла до дома, этот ластик буквально прожег мне грудь. Я задыхалась от стыда, щеки мои полыхали. Я уловила момент, когда мама не видит, и выкинула ластик в кусты. Но он до сих пор жжет мне грудь. Левон, поверь мне, я не брала твои деньги! Когда я вошла на твой лицевой счет, чтобы выполнить твою просьбу, денег на счете не оказалось. С тобой у меня связи не было. Я решила, что это ты совершил какие-то операции по счету, нашел возможность и сам перевел деньги. Услуги адвоката для тебя я из своего кармана оплатила. Я тебе советую пойти в банк или в милицию. А уезжаю я, потому что хочу домой. Я устала. Раньше бы уехала, но все надеялась – а вдруг…

– Шахова любите, да? Поэтому ему помогли?

– Нет, – улыбнулась Галина. – Уже нет. Прости меня, ладно? Я как лучше хотела. Не получилось.

– Получилось, – сказал Левон.

Он помог Галине Тиграновне погрузить вещи в такси. А потом долго бродил по улицам Москвы, разглядывал нарядные витрины и мигающие неоновые вывески. Вокруг были люди, но он не видел их лиц. Никогда еще он не чувствовал так остро свое одиночество. Озябнув, Левон зашел в маленькую кофейню, заказал кофе и теперь поглядывал на шумную Москву из окна. С обратной стороны, подумал Левон и вдруг почувствовал облегчение, словно глыба с души свалилась. Он вскочил на улицу и поймал машину.

Через полчаса он несся по коридору прокуратуры в кабинет Зотовой, сшибая всех на своем пути.

– Тамара ни в чем не виновата! Выпустите ее немедленно. Во всем виноваты деньги! – заорал он, вломившись к Зотовой без стука. – Здравствуй, Инна, – заметив в кабинете менеджера по персоналу, поздоровался Левон. – Рад тебя видеть.