Один шанс есть

Хотя никто и не говорил, что сам Рамазан участвует в операции, но что «кадыровцы» замыкают окружение бандитов, это в батальоне знали все.

Анатолий, словно загипнотизированный, почему-то поверил сразу, так много спокойной уверенности было в чеченце. Шагнул вперед, опустив ствол автомата, и тут же получил жесткий удар прикладом в челюсть. Удар наносился в скачке, когда к самому движению руки плюсуется тяжесть тела. Человеческое сознание такого удара не выдерживает. А в себя он пришел, когда был уже связан по рукам и ногам и незнакомый чеченец тащил его куда-то лесной тропой. На своей широкой спине, как мешок. И кляп во рту мешал издать хоть какой-то звук. Небольшой подъем, куча камней, между этих камней тропа, потом несколько шагов в сторону от тропы – один камень навален на два других, вроде бы естественно, а между ними и под верхним – щель, в которую можно боком, впритирку к камням, пролезть. Первым пролез чеченец и за шиворот затащил туда рядового Юденича...

Пещера была сырая и холодная. Посиневшие руки и ноги немели – чеченец связал конечности тонким и прочным синтетическим шнуром, который врезался в кожу и мешал кровообращению. Хорошо хоть кляп чеченец вытащил.

– Теперь ты мой. И мне, наконец-то, повезло... – В голосе слышалась откровенная радость. – А то всем другим везло, всем вокруг везло, а меня судьба, как меченого, все стороной обходила. Обидно... А ведь я не самый плохой человек, солдатик. И тоже заслужил хорошую жизнь. Теперь вот легче жить будет. Ты мне поможешь жизнь мою устроить...

Он не спрашивал, он утверждал, убежденный в своем праве на лучшую жизнь.

В пещере было сумрачно. Слабый свет падал только откуда-то сверху, из высокой расщелины, и освещал только часть лица чеченца, и то едва-едва, делая радостную улыбку зловещей и недоброй. Но разговаривать с ним, ни со злым, ни с добрым и радостным, Анатолий желания не испытывал. И при этом старался тщательно проанализировать ситуацию, чтобы понять ее и попытаться найти путь к спасению.

– У меня еще дела... – Чеченец встал, хотя выпрямиться во весь рост под склоном пещеры было невозможно, и потому он голову держал склоненной. – Ты полежи тут... Если хочешь кричать – кричи. Все равно тебя никто не услышит. Здесь места такие, что никто сюда по доброй воле не ходит. Проклятым местом считается. Уже много веков... Покричишь, устанешь, перестанешь... Я сегодня не появлюсь. А если завтра, то только к вечеру... С голода не умрешь, ты казенными харчами откормленный. Попей вот про запас, не то язык трескаться начнет...

Он наклонился над Анатолием с флягой, и пленник жадно приложился к горлышку, прекрасно понимая, что жажда за два дня может отнять у человека слишком много сил. А силы еще могут ему ой как понадобиться.