Шанс для злодейки

Их было больше дюжины: трое смуглых мужчин с окладистыми бородами, что соперничали белизной с их одеждами, одетый по-регелански рыжеволосый тип и внушительного вида охрана. К поясам последних были приторочены изогнутые клинки.

Ткнула бы мессира в спину, но он уже вышел вперёд, покинув наш строй.

Пока мы поднимались на пологий холм, я недоумевала: как в такую погоду могло прийти в голову укрываться под защитой нескольких слоёв тонкой кисеи. Ткани шатров колыхались от малейшего ветерка и не казались хоть сколь-нибудь надёжной преградой холоду. Оказавшись внутри самого большого из шатров, яркого, как свежий апельсин, я сразу почувствовала немного раздражающий магический фон, а следом — дохнуло теплом.

Что же, у эмира Шах-резама тоже были маги на службе.

Украшенные перламутром столбики держали всю конструкцию, пол устилали гладкие шёлковые ковры. Пока мы шли сюда, я сосчитала все камни и неровности из-за тонкой подошвы ботинок, а теперь вздохнула с облегчением. Темнобровые женщины в чёрных одеждах настороженно поглядывали на нас. Они выстроились полукругом, держа в руках концы плотного полога из едва гнущейся от золотой вышивки тафты. Под этим наверняка тяжеленным покрывалом стояла девушка. Видно было только загнутые носки туфель, которые немедленно начали обсуждать. Шушукались так тихо, опасаясь разозлить грозного вида охрану, что звук больше напоминал возню мышей. Он был едва различим за звуками похожих на круглые лютни инструментов. Тоненькие девушки с прикрытыми прозрачными вуалями лицами водили смычками по двум струнам, извлекая заунывную мелодию.

Я катала в кармане кровокамень и потихоньку отогревалась. В шатре меня оттеснили вбок, но отсюда прекрасно было видно лицо Эдельгара — он так старательно прятал волнение, что оно стало ещё заметнее. Переминается он с ноги на ногу, словно застоявшаяся лошадь. Мессир, напротив, выглядел спокойным. На мосту он продемонстрировал прекрасное знание шах-резамского (насколько я могу об этом судить по результатам: трое бородачей казались довольными его приветствием).

Здесь приятно, хотя и несколько навязчиво, пахло. Густой аромат сандала и сладких цветов исходил от курильниц на длинных тонких ножках. Рядом с одной из них стоял мой отец и с не самым довольным видом покашливал в платок. Дым он не выносил ни в каком виде. Думала, что для такого торжественного случая он расфрантится пуще самого короля, но камзол на нём словно подбирали для верховой езды — короткий и лёгкий, не стесняющий движений.

Он почувствовал мой взгляд. Свёл брови к переносице и отвернулся.

Удивительно, но я даже не разозлилась, как обычно бывало. Взять бы ножницы, да вырезать его из своей жизни. Жаль, что члены совета не выходят на пенсию, так и будет глаза мозолить.