Укрой меня от замыслов коварных; Делирий; Возвращайтесь живыми!; Шанс на независимость

— Что и насаждают у нас эмиссары АПГ, — проворчал водитель. — А кто им не подчиняется, того они программируют, как Хусейна или Бер–Азизи недавно.

— Тут ты прав, Саддам Хусейн им не подчинился, отчего и началась война. Кстати, точно так же не подчинился когда–то Сталин, а Гитлер легко поддался, что тоже послужило косвенной причиной войны.

— Все великие властители работали под программой.

— Знакомьтесь, — сказал Тамерлан. — Замначальника контрразведки Ростислав Филиппович.

Водитель оглянулся, подмигнул Роману.

— Волков Роман Евлампиевич, — с заминкой представился висв.

— Наслышан, — сказал замначальника контрразведки «Триэн». — Как вы относитесь к ношению бород?

Роман в замешательстве посмотрел на спутника, во взгляде которого протаяла усмешка.

— К бородам? Вы имеете в виду традицию?

— Традиции в этом отношении давно умерли, — развеселился водитель. — Я имею в виду свою бороду. Друзья издеваются, говорят, она больно редкая. Вот и Захария так считает.

— Бороды опасны, — веско сказал Тамерлан. — На них скапливается огромное количество патогенных микроорганизмов.

— Ты ещё добавь, что недавно за это открытие дали Игнобелевскую премию в области здравоохранения.

— Кому? — заинтересовался Тамерлан.

— Не то шведам, не то бельгийцам, не помню.

— Что ж, это справедливо.

Роман понял, что шутливой пикировкой его просто пытаются отвлечь от перенесённого стресса. На душе стало легче.

— Игнобелевские премии не всегда несут издевательский и пародийный оттенок, — добавил Тамерлан. — Изредка они напоминают человечеству о по–настоящему серьёзной опасности.

— Ну да, — хмыкнул Ростислав Филиппович, — ты ещё вспомни о Премии мира, полученной британскими неврологами.

— Не помню такой премии.

— Они доказали, что богохульство и ругань обладают выраженным болеутоляющим эффектом.

— Ещё бы, — фыркнул водитель. — Когда ударишь себя молотком по пальцу, мат действительно помогает. Не так ли, Роман Евлампиевич?

Роман вежливо улыбнулся.

Машина добралась до Алтуфьевского шоссе, свернула во дворы массива многоэтажек.

Вылезли из «Гранты» у нового краснокирпичного дома этажей в тридцать.

— Здесь я живу, — сказал Тамерлан почему–то осуждающим тоном, пропуская гостя в подъезд.

— Я осмотрюсь и подойду, — остался в машине заместитель «триэновской» контрразведки.

Поднялись на шестнадцатый этаж.

Дверь открыла заплаканная, с осунувшимся бледным лицом, очень красивая девушка.

— Знакомьтесь, — сказал Тамерлан. — Роман, Шехерезада, моя дочь.

— Очень приятно, — сказал Роман, вспоминая, что это жена Афанасия.

Прихожая поразила Романа обилием зеркал, дверец, ниш и полок.