Шале

— Как я уже сказал, пока до меня дошли лишь слухи и предположения. Насколько я понимаю, грейдер едва не наехал на тело, когда рано утром спускался по трассе вниз. Я точно не знаю, где это случилось, но, похоже, погиб не лыжник — патруль подбирает всех, кто задержался на склонах, когда объезжает трассы в последний раз перед закрытием. Думаю, это какой-нибудь турист, который перепил в баре прошлым вечером, заблудился по дороге домой, упал в снег и там заснул. — Он делает паузу. — Хотя это лишь мои догадки.

— А что, такое часто случается? — спрашиваю я.

— К счастью, нет — лично я с подобным еще не сталкивался, — но информация порой доходила от других менеджеров или из прессы. Просто кошмар. Люди приезжают в отпуск, выпивают и чувствуют себя неуязвимыми. А горы могут быть опасны, к ним лучше относиться с уважением.

В комнате воцаряется молчание. Потом Мэтт встряхивается и говорит:

— Ладно, хватит об этом. У вас, как я понимаю, все целы и невредимы.

Я отрываю глаза от газеты, в которой все равно не понимаю ни слова, потому что она французская; надо было захватить вниз свой «Айпэд».

— Остальных я пока не видел. Но, думаю, они решили поспать подольше — мы вчера засиделись. Уверен, из дома никто еще не выходил.

— А вы в курсе, Кэмерон вчера остался ночевать? — спрашивает Мэтт.

— Понятия не имею, — отвечаю я ему, возвращаясь к газете. Мне стыдно, но в какой-то момент я понадеялся, что это Кэмерона нашли мертвым в снегу. Отгоняю от себя эту мысль. Он придурок, но я никому не пожелал бы замерзнуть до смерти.

— И я, — добавляет Реа.

Мэтт делает паузу.

— Ладно. Попозже я ему позвоню. Не стоит дергать его без повода.

Мы доедаем свой завтрак в молчании.

Часть III

30

Ранее"

"Мама плакала. Я не захотела доедать ужин — хлопья с молоком, как обычно, когда мама была слишком усталая, чтобы готовить. Я сбросила тарелку на пол. Думала, мама будет на меня кричать, потому что я намусорила, но она не стала. Просто села на шаткий кухонный табурет и заплакала — не тихонько, а во всю силу. Рыдала так, что едва не задыхалась.

— Мама? — сказала я, трогая ее за руку, но она отдернула руку и стала яростно вытирать слезы с лица.

— Мама, не плачь…

Но она продолжала, не говоря ни слова, и скоро я начала плакать тоже.

Внезапно мама вскочила с табурета и забилась в угол кухни, зажав уши руками.

— Нет, нет, нет! — закричала она, а потом повалилась на пол, все еще рыдая, но уже немного тише.

Я слезла со своего стула, хоть мне и не разрешалось вставать, пока я не доем. Мне показалось, в этот раз мама не будет злиться. А может, наоборот, разозлится еще сильнее. Я не знала.

Я придвинула стул к раковине, вскарабкалась на него и взяла с раковины тряпку. Она была скользкая и неприятно пахла.