Шайтан Иван 6

— Граф Баркли, — голос императора был спокоен, но в нём слышалась сталь, — неужели вы полагаете, что сие происшествие достойно высочайшего внимания императора Всероссийского?

— Без малейшего сомнения, ваше императорское величество! — парировал посол, и его голос зазвенел от не сдерживаемого гнева. — Двух джентльменов, подданных Её Величества, оскорбили самым подлым образом! Их избили, словно последних негодяев, на глазах у сброда! И совершил это — кто? Ваш казак! Ваш казак, государь! Публично, посреди грязной черни! Я обязан потребовать немедленных публичных извинений, беспощадного наказания виновного главаря и полного возмещения ущерба за разграбленное имущество!

Посол выпалил это на родном языке, багровея от ярости, его пальцы судорожно сжимали перчатки. Секретарь посольства, бледный как полотно, переводил тихим, дрожащим голосом, украдкой следя за лицом государя, на котором гнев сменял удивление, а тонкие губы сжались в тугую ниточку.

Вдруг император откинулся на спинку кресла и громко рассмеялся. Все присутствующие с недоумением уставились на него. Государь, вдоволь насмеявшись, наконец смог выговорить:

— Ну, каналья! Ну сукин сын этот Иванов! Помнится, Александр Христофорович, в прошлом докладе вы изволили упомянуть, что во время боя с отрядом Султана пластуны полковника захватили в плен двух англичан. Передали их подполковнику Шувалову, по чьему приказу их доставили в Петербург. Не припоминаю, что с ними стало дальше. Уж не эти ли джентльмены выражают протест?

— Так точно, ваше императорское величество, инцидент имел место, — уточнил Бенкендорф. — После допроса их препроводили в английское посольство.

— Так что же натворил этот… господин казак? — усмехнулся Николай.

— Он приказал выпороть их, спустив штаны, при всём скоплении этой… шайки, — доложил Бенкендорф с трудом сдерживаясь.

Император вновь рассмеялся.

Возмущенный посол не выдержал:

— Что смешного находит ваше величество в этом беззаконии, творящемся вашими подданными?

Император, с трудом уняв смех, лишь махнул рукой:

— Многое отдал бы, дабы узреть сиё действо лично!

Бенкендорф, Дубельт и Александр стояли, потупив взоры, стараясь скрыть улыбки. Они явно расслабились, видя, как испортившееся было настроение государя сменилось весельем.

— Ваше императорское величество, — тихо вставил Нессельроде, — но подобное обращение с иностранными подданными действительно недопустимо. Что скажет Европа? Что подумают в Англии?

Лицо Николая внезапно потемнело.