Шайтан Иван 6

Почему? Вы настолько равнодушны к милостям и наградам?

— Жан Иванович, чему вам лишние знания?"

"— Вы правы, Пётр Алексеевич, наличие у вас именного жетона говорит обо всём. Как-то я не сообразил сразу. Просто, Пётр Алексеевич, вы на столько не предсказуемы, что я теряюсь и порой не знаю, как реагировать. Тогда возникает вопрос, зачем вам признание Кудасова? Понятно же, что доверие к вам определённых лиц не подвергается сомнению. Им и в голову не придёт обвинить вас в краже денег из казны? — он с интересом смотрел на меня.

— Да, вы правы, мне нет необходимости доказывать свою невиновность (хотя, быть уверенным на сто процентов с этой публикой — самонадеянно). Я хочу, чтобы вскрылась вся преступная цепочка и все они понесли заслуженное наказание, максимальное, которое можно будет добиться для них.

— Месть? — хмыкнул Куликов.

— Почему нет? Если можно совместить приятное с полезным. — усмехнулся я.

— Что ж, желание похвальное. Будем надеяться, что сможем осуществить задуманное и довести дело до конца.

Встреча с Кудасовым в допросной жандармерии началась предсказуемо. Полковник равнодушно скользнул взглядом, его не удивило даже присутствие Куликова. Жан Иванович начал со стандартной процедуры: вопросы о личности — монотонные, равнодушные ответы. Я молча наблюдал за Кудасовым. Его уверенность в собственной неуязвимости была по-прежнему непоколебима; его позиция действительно казалась неуязвимой со всех сторон. Куликов, испробовав все подходы к главному финансисту Казачьего войска, лишь безнадежно взглянул на меня. Возможности исчерпаны.

— Викентий Валентинович, — обратился я к Кудасову спокойным, равнодушным голосом. — Вы знаете, что это за вещь. — Я положил на стол между нами свой жетон.

Эффект был мгновенным. Кудасов побледнел как полотно. Испуг, мелькнувший в его глазах, за секунды разлился по всему лицу, сминая прежнюю маску самоуверенности. На лбу выступила густая испарина; он судорожно вытер ее грязным платком.

— Да, — продолжил я холодно, — вы не ошиблись. Именной. С золотой каймой. И что самое важное — он принадлежит мне.

Кудасов словно сдулся на глазах. От уверенного чиновника не осталось и следа — перед нами сидел жалкий, перепуганный обыватель. Было почти неприятно на него смотреть.

— Ваша затея обвинить меня в измене и повесить на меня хищение казенных денег… провалилась с треском. Логика проста: раз я невиновен — значит, деньги украли вы, Викентий Валентинович.

— Нет! — вырвалось у него хрипло. — Это неправда! Мне перепала лишь малая часть! Две тысячи! Остальное… — Он умолк, глотая воздух. — Что… что будет, если я дам показания?

— Вы облегчите душу, — парировал я. — И, возможно, суд учтет чистосердечное признание при вынесении приговора.