Вечный шах

Почему не распространить коммунистический лозунг «каждому по потребностям» хотя бы на больных детей? У нас нет войны, благосостояние граждан неуклонно растет, так почему бы не сделать сносным существование детей-инвалидов и их семей? Организовать так, чтобы мать не оставалась беспомощной наедине со своей бедой, не бегала по поликлиникам, не заискивала, не совала конвертики по карманам врачей, выклянчивая путевку в санаторий, курс массажа или рецепт на дефицитное лекарство, неужели в наше время невозможно избавить такие семьи хотя бы от унижения, я не говорю о том, чтобы подарить им немножко больше радости и комфорта, чтобы хоть чуть-чуть компенсировать их увечье? Мать больного ребенка и так в аду, так неужели наше государство, которое «все во имя человека», не может протянуть ей руку помощи, сказать: «Не волнуйся, дорогая, мы сделаем все, чтобы твой ребенок был настолько здоров, насколько это возможно в его состоянии. Вот тебе необходимые препараты, вот путевка на реабилитацию, а вот пособие по уходу, на которое вы можете жить, ни в чем себе не отказывая. Будь спокойна, мы тебя не оставим».

К сожалению, реальность оказалась очень далека от этого образа. Государство не трудилось даже взыскать алименты с мужа Лили, не говоря уж о том, чтобы позаботиться о больном ребенке. Предложив Лиле сдать Никиту в интернат и услышав отказ, государство начислило ей какие-то копейки по детской инвалидности и на этом посчитало свой долг исполненным."

"Не знаю, пережил бы Никита год, если бы не мои связи. Я устраивала его в хорошую больницу, добивалась назначения дефицитных антибиотиков, выпрашивала консультации профессоров, выбивала путевки в санаторий… Наверное, этим я повредила себе, потому что люди не любят, когда у них слишком много просят, но ребенок, конечно, важнее профессиональной репутации.

Многое делалось бесплатно, но не все. Например, опытный массажист приходил только за деньги, и в бассейн тоже надо было дать конвертик, чтобы Никиту зачислили в экспериментальную группу.

Ребенок требовал круглосуточного ухода, поэтому Лиля работать не могла, и нам с мужем пришлось ее содержать. Что ж, подтянули пояса. Меня никто не спросил, хочу ли я содержать чужую женщину и чужого ребенка, просто мужу в голову даже не пришло, что я не хочу. Он обожал Никиту как родного сына и думал, что я испытываю те же чувства к малышу.

А я иногда тряслась от злости, подсчитывая, сколько моих денежек утекло к Лиле, в то время как родной отец ребенка живет себе припеваючи, ведь эта дура, оказывается, даже не подавала на алименты. Иногда мне до ужаса хотелось сказать «не понимаю, почему я должна оплачивать чужую гордость», но все мы в глубине души точно знаем, что можно произносить вслух, а что нельзя.