Шах и мат

Мы уже знаем, что точно не получим первое место, но если правильно разыграем оставшиеся карты, то сумеем попасть в тройку.

Так и происходит. Я принимаю ответственное решение забыть о том, что случилось вчера, и фокусируюсь на игре. Мой оппонент пытается провернуть гамбит Муцио. На миг ему удается меня запутать, но затем я вспоминаю, как мы разбирали его с Дефне, и понимаю, что делать. Не скажу, что мы надрали России задницу, но хотя бы чуточку отшлепали. На церемонии награждения мы втискиваемся на низшую ступень подиума, звуки гимна сливаются со щелчками затворов объективов. Тану притягивает меня к себе, Эмиль кричит: «Вот они мы!» – и Нолан смотрит на нас полудовольным, полуукоризненным взглядом. Я ощущаю себя частью чего-то целого. Это чувство я давно не испытывала.

Глупый шахматный турнир. Клялась, что не поддамся эмоциям, а теперь довольна как слон. В толпе Элени Гатаки из Би-би-си показывает мне большие пальцы вверх, и я озадаченно машу ей в ответ. Похоже, в шахматном мире у меня появляются знакомые.

– Идем, Мэл, журналисты хотят взять интервью, – зовет Тану после церемонии.

– О… На самом деле, я не хочу давать интервью.

– Почему? Это Си-эн-эн! Вдруг Андерсон Купер станет моим лучшим другом?

– Думаю, для этого у него уже есть Энди Коэн[36]…

– Ты обязана пойти! – настаивает она. – Мы выиграли благодаря тебе. О, Эмиль, прекрати кривить лицо: ты знаешь, что это правда.

– Вы прекрасно справитесь и без меня.

– Но…

– Она не хочет идти, – говорит Нолан спокойным, не терпящим возражений тоном.

Я посылаю ему взгляд, полный благодарности, но Нолан как будто не понимает, за что здесь можно благодарить. Внутри растет раздражение: черт знает, о чем он сейчас думает. Вдруг кто-то легко касается моего плеча.

– Мисс Гринлиф. – Это мужчина в сером пиджаке с длинной, как у садового гнома, бородой и акцентом, который я не могу распознать. – Примите мои искренние поздравления.

– О… спасибо. – Я отчаянно ищу вежливый способ спросить его, кто он такой, но ничего не приходит в голову. – Мы старались всей командой.

Мужчина кивает:

– Пока что вы самый впечатляющий игрок этой самой команды.

– Вы еще Нолана не видели.

Он смеется, хотя взгляд остается серьезным.

– Его игра уже перестала удивлять. Он достиг такого мастерства, что, по словам некоторых людей, испортил шахматы как игру.

Я хмурюсь, вспоминая о людях, которые узнавали Нолана в общественных местах и говорили, что заинтересовались шахматами только благодаря ему.

– Не могу согласиться. – Я что, защищаю Нолана Сойера? Кажется, скоро лягушки с неба посыплются. – Он сделал шахматы популярными.

– Это так. Но он всегда выигрывает.