Шах и мат

Сабир отстает на одно очко, но с таким же успехом он мог бы бурить скважину где-то на Юпитере, потому что осталась последняя партия. Какой-то уставший стажер из ИТ-отдела выводит на мониторы мои с Кохом фотографии из предыдущих партий. Я кусаю нижнюю губу. Кох смотрит в потолок. Он зажмурился. Я грызу ноготь большого пальца.

Понятия не имела, что вообще так делаю. Но за последнюю неделю меня снимали больше, чем за последние десять лет. И каждый раз, когда я вижу на экране, как Мэллори теребит кончики волос, мне хочется встряхнуть ее и перевернуть стол, на котором стоит экран. Однако вместо этого я вежливо улыбаюсь и говорю ведущему пресс-конференции:

– В этот момент я думала, как передвинуть коня на e5. Но затем решила пойти на d4. Поскольку это усилило бы мою атаку.

Шоу «Доброе утро, Америка» показало про меня небольшой репортаж, сообщила Дефне. Терри Гросс с Эн-пи-ар запрашивает интервью. У меня попросили автограф не меньше двадцати раз, и только на седьмом автографе до меня дошло, что я использую ту же подпись, что в документах, а это серьезно увеличивает риск потенциального мошенничества. Магазинчик на сайте «Этси» продает футболки, свитеры и комбинезоны с моим лицом. Элени с Би-би-си как раз в таком комбинезоне."

"Народ, должно быть, свихнулся. Я просто их не понимаю. Возможно, у меня уже поехала бы крыша, если бы я не отвлекалась на старые партии Коха. Вечером звонит мама и спрашивает, как проходит поездка с пенсионным центром на западное побережье, и я так сильно хочу во всем признаться, что мои внутренности скручиваются от напряжения, а на глаза наворачиваются слезы. Хочется крушить все вокруг, а людям запретить пялиться на меня и спрашивать, как я себя чувствую. Мне хочется сказать ей, что она должна быть рядом, что папа должен быть рядом, потому что сейчас мне очень одиноко.

Вместо этого мы говорим о дне рождения Сабрины, который уже на следующей неделе. Рюкзак, что я ей заказала, принесут со дня на день, и маме нужно перехватить посылку до того, как Сабрина ее увидит.

– Все время забываю сказать тебе, – произносит мама в конце разговора, – что люблю тебя. И очень тобой горжусь.

Я тоже хочу сказать, как сильно люблю ее и скучаю по ней – не только физически, но и… Я так хочу быть чьей-то дочерью. Чтобы обо мне заботились и оберегали. Чтобы между мной и миром был кто-то сильный. Но мне кажется неправильным говорить правду поверх такого количества лжи, поэтому я просто кладу трубку и сижу на краешке кровати, уткнувшись лицом в ладони, будто израненный герой боевика из девяностых, и думаю, что нужно перестать врать маме. О шахматах. Я признаюсь в ту же секунду, как окажусь дома. Если она, конечно, случайно не увидит меня в «Доброе утро…» чертова «…Америка».