Шагая над бездной. Наследники магии

А потом попросту запихнул меня на водительское место и, наклонившись, пристально посмотрел в глаза. – Ослушаешься – и я завтра же отправлю тебя к твоим бывшим коллегам, да еще и бантиком перевяжу, и записку нацарапаю, что ты огненный маг. Мчи давай! Не заставляй меня исполнять ту глупость, которую я только что сморозил. И прошу тебя, Эли, без самодеятельности. Я доверяю тебе брата. – И зачем-то повторил: – Я… доверяю тебе. Не заставляй меня об этом пожалеть.

После чего захлопнул дверцу, развернулся и направился прямиком к ограде кладбища. И я уже хотела рвануть за ним, но… остановилась. «Доверяет?» – эхом пронеслось в моих мыслях. Он это серьезно? Бывшей миторе?

Ведь на самом деле сейчас мне ничего не мешало направить антарию к столице и передать Олита императору. За это мне точно дали бы и звание третьей категории, и личный кабинет, и зарплату бы увеличили. А может, даже вручили бы медаль за заслуги перед империей. Кажется, когда-то Кел грозился взять с меня клятву верности… да вот только до сих пор так этого и не сделал.

– Дурак! – выругалась я, заводя двигатели и направляя наш бесшумный (слава богам!) транспорт к выезду на дорогу.

Хотя, скорее, это не Клевер дурак, а я дура. Полная, круглая и совершенно безнадежная. Потому что, несмотря на все перспективы карьерного роста, не собиралась его предавать.

Освещение включать не стала, решив сначала отъехать подальше от кладбища. Где-то позади все громче становился треск земли, в зеркале заднего вида отражались отблески света полицейских антарий, а я упрямо заставляла себя не думать о том, что с Келом может что-то случиться. Он ведь сильный маг, он не может так просто умереть.

– Почему ты так за него переживаешь? – спросил сидящий рядом со мной Олит. – Не стоит, Эли, Ди и не из таких передряг выбирался.

От упоминания этого имени мне почему-то мгновенно стало легче, а в районе сердца почувствовалось поразительное нежное тепло. Ведь именно так на самом деле звали этого несносного самоуверенного упрямца. Отчаянный, сильный, смелый Диар. Им и правда невозможно не восхищаться. Но даже зная его упрямый характер, зная, на что он способен, я все равно не могла не волноваться.

– Просто… – Я хотела ответить, что мне все равно, но язык не повернулся сказать такую очевидную ложь. – Я боюсь за него.

– Моя мать тоже так все время говорила, когда смотрела на портрет Ди, – отвернувшись к темному окну, сказал Олли. – Иногда я видел, как она плачет. А когда спрашивал, что случилось, отвечала, что боится за него. – Мальчик замолчал, но, вдруг хмыкнув, добавил: – А знаешь, что однажды на это заявил ей отец? Он сказал, что за Диара не нужно бояться – в него нужно верить. И я, Эли, верю.