Шаг во тьму

Гош знает о всех моих похождениях, даже о тех, о которых Старик ни сном ни духом, а вот Виктору знать не следует. От него ниточка быстро до Старика дотянется, и тогда мне мало не покажется.

– Все, уходим! – сказал Виктор.

– Чего ждать?! Пока этот горец крик поднимет? Пошли, пошли!

– Да он, может, просто по своим делам бегает!

– Каким делам?! Гулял, гулял и вдруг со всех ног побежал?

– Она его позвала, может быть! – Я ткнул пальцем в дом. Где-то в подвале его хозяйка, та черноволосая паучиха.

– Может быть… – передразнил меня Виктор. – Все может быть! И наша смерть – тоже! Уходим, я сказал! Старик что сказал? Если хоть что-то не так, уходим. Надо было уходить сразу, как этот фонарь заметили!

Он шагнул назад, но я положил руку ему на плечо:

– Подожди, Вить… Подожди…

Если мы отсюда сейчас уйдем, то больше уже никогда не придем. После сегодняшней возни Старик запретит сюда соваться. Я-то, конечно… Но что толку от меня? Даже от меня с Гошем? Виктор Старика слушается, Шатун Виктору в рот заглядывает. А меньше чем вчетвером нам с той паучихой точно не справиться. А у нее еще, оказывается, такие подружки время от времени случаются…

– Ну что ты на меня вылупился, как кошка на живодера?! Чего ждать-то?! Если эта сука, – он кивнул на «ауди», уже начавшую разворачиваться, – отъедет от дома и тут та, – Виктор кивнул на дом, – вызвонит ей, что возле дома мы ходим, а? Что тогда будет, представил?!

– Здесь нет сотовой связи, – сказал я.

– Вот так ты и будешь думать, когда она на тебя с тыла выйдет и тепленьким возьмет! – рявкнул Виктор. – Им что, так уж необходим сотовый, этим сукам?! Они тебя могут читать с сотни метров, как раскрытую книгу! Тебя, когда ты сопротивляешься изо всех сил! А тут две паучихи! Сильные! Может быть, подружки не разлей вода! Знающие друг друга не первый год! На сколько они могут друг друга чувствовать, а?! На полверсты? На версту? На десять? Ты знаешь?! – Виктор ткнул мне в грудь пальцем. – Ты знаешь, на сколько, а?! Да как ты можешь быть уверен хотя бы в том, что та, – он кивнул на дом, – этой, – он дернул подбородком на машину, – прямо сейчас не пересказывает, что ей ее кавказец наговорил?! Без всякого сотового!

Он прав. Конечно же прав. Только…

Во второй – и последний. Тот страх, что она запустила в меня, он не пройдет, если я и сейчас убегу отсюда, поджав хвост, чтобы никогда больше не вернуться, но знать, что здесь… Страх не заглохнет, страх только пустит ростки. Расцветет. Везде мне будет мерещиться эта недобитая паучиха, этот кавказец, принюхивающийся к чему-то, этот дом, этот пруд, этот давящий страх и холодок вдоль спины, словно я вот-вот влипну в паутину, которая, как обложки живых книг, разорвет ткань мира, утянет меня за нее, туда, где…

Я стиснул зубы, пытаясь выкинуть это из себя.