50 и один шаг назад

Он учредитель и глава комитета в нескольких центрах по излечению от этого. Он ненавидит то время, ненавидит! – Защищаясь, отвечает Райли, и я слабо улыбаюсь.

Да, он такой. Помогает всем, а себе помочь не хочет.

– Прости, но мне нужно это было знать. Я тебе объясню. Но у меня есть ещё несколько вопросов.

– Если они такие же идиотские, как этот, то лучше уходи. Я не желаю слушать этот бред про него. Я думал, что ты веришь ему, ведь он доверился тебе. Об этом он не рассказывал никому! И я…

– Подожди, не нападай на меня. У меня есть причина спрашивать об этом. Я была у отца, и мы поговорили. И боюсь, что дело дрянь, Райли. Но… прошу тебя, будь честен, потому что для меня… дня него… я это делаю только ради него, – сдавленно шепчу я.

– Ладно, давай, – кивает он, готовясь слушать меня.

И я нахожу человека, который молча, даёт мне высказаться, выплеснуть из себя весь страх, всё, что накопилось во мне за сегодня. Только за пару часов я получила сильнейший стресс, который сейчас отдаётся в слезе, скатившейся по щеке, и в недоверии, в новом лабиринте из чувств и правды. Даже забываю, как дышать, пока рассказываю о своём походе к отцу, а он слушает меня, серьёзно не перебивая. И когда замолкаю, наступает тишина, полная тишина, где мне кажется, можно услышать, как громко бьётся моё сердце в ожидании ответа.

– Ты уверена, что он не солгал тебе? – Нарушает гнетущую паузу Райли.

– Уверена. Сейчас ему и, правда, нет смысла лгать мне. Но я хочу услышать от тебя подтверждение или же, отрицание этого, – прочистив горло, произношу я.

– Николас не лечился в психиатрической клинике, его пыталась туда поместить мать, но дальше первого приёма дело не пошло. О том, что о нём нет информации – он подчищает своё прошлое. Начал это делать примерно с полгода назад, а за последние две недели вся его биография полностью изменена. Старого Николаса Холда не существует больше. Есть правильный сын, неженатый мужчина со стабильным заработком, окончивший университет Торонто. Вот и вся информация по нему сейчас. Что до настоящего времени и психотерапевта. Да, у него есть такой. Я настоял, потому что люблю его, он мой брат, даже если не по крови. Не мог больше смотреть, как он мучается, я думал, что это поможет ему. Но он не появляется там… два года. Поначалу ходил, высмеивал, а теперь совсем не посещает, но оплачивает услуги.

– А девушки? Он мне рассказал про троих. Двух он чуть не задушил, потому что они поцеловали его. А одну по неосторожности избил во время кошмаров, – вот эти слова больше всего приносят внутри печали и боли. Вот их я хочу искоренить из памяти и понять, кто есть кто.

Райли молчит, смотрит на меня как-то странно, что я ёжусь под его взглядом.