50 и один шаг назад

Лучше бы я не рождалась на самом деле, потому что терять то, чего у меня никогда не было не больно, всего лишь ужасно и грязно. Прощай, мама.

Выхожу из палаты, слыша только громко бьющее сердце внутри, голова пульсирует так сильно от потока информации, что я сжимаю её, выбегая на лестничный проём. Суть слов и речи матери, наконец-то, укладываются в сознании. Громкие рыдания вырываются из груди, и я падаю на пол, позволяя себе утонуть в этой боли, которая сейчас разрывает все мои тонкие нити, связывающие меня с этими людьми. Горько. Господи, как же горько понимать, что ты была необходимостью для отца. Была всего лишь средством, ты с рождения была пешкой и никем больше, и тебе предлагают сделать то же самое. Понимать, что до этого всё, что тебе рассказывали, было иллюзией, выдуманной параллельной реальностью для окружающих – скользко и мерзко. А на самом деле это обнажённая сладкая ложь может быть опаснее всего, что я знала.

Теряю счёт времени, медленно успокаиваясь, вижу всё через мутную призму своего восприятия. Отпустило. Опустошила меня сейчас эта истерика, которая назревала давно. Чувствую сильнейшую усталость тела и души. Больше не могу быть тут, не могу противостоять никому и ничему в этой жизни."

"Невероятными усилиями я заставляю себя подняться с пола и, шатаясь, словно я оставила позади часть себя, хотя это так и есть, бреду к выходу.

Прохладный ветер бьёт по лицу, как и капли дождя. Я поднимаю к небу голову, только бы узнать, почему с каждым днём моя жизнь рушится, и я не знаю, к чему мне готовиться завтра.

Неожиданно обзор закрывает что-то чёрное, и я моргаю, уже полностью готовая признать себя сумасшедшей. Моя голова опускается, и я понимаю, что это всего лишь зонт. А рядом стоит человек, аромат которого даёт мне новый толчок, чтобы дышать.

– Ник? – Сипло произношу я, смотря в спокойные карие глаза. Неужели, брежу? Неужели, он тут?

Он только укоризненно качает головой из-за моего вида.

– Ты приехал… зачем? – Придвигаюсь ближе к нему, дотрагиваясь холодными пальцами до его руки, держащей зонт.

– Напомнить, что тебе надо снять швы, – отвечает он.

– Только поэтому? – Шепча, сжимаю его руку, и он отрицательно качает головой.

– Нет, – его ладонь проходит по моей щеке, стирая влагу, и я прижимаюсь к ней, закрывая глаза и чувствуя, как грудь наполняется лёгкостью и безграничным счастьем.

– Зачем же ты делаешь сама себе больно, крошка? Зачем так мучаешь себя? – Тихо спрашивает он, и я распахиваю глаза, из которых выкатываются слёзы облегчения. Я не одна.

– Я должна была, но теперь всё поняла, Ник. Не всё… многое из того, что ты говорил. И я в тебе так нуждаюсь, ты и представить себе не можешь. Я тебя так ценю, не имея возможности назвать даже примерный размер этих чувств.