Сгорая дотла

Но я не замечала неудобств, потому что безотрывно следила за пальцами, которые массировали колено.

– Может быть… – открыв рот, набрала побольше воздуха в легкие, чтобы сказать, а не потеряться со словами вновь: – давай я?

Рука замерла. Я накрыла ладонью кисть и убрала ее, открыв для себя вновь изуродованный кусок плоти. Кирилл, казалось, вовсе перестал дышать, хотя и я с трудом могла протолкнуть в легкие воздух. Одно касание, а какой эффект! Меня словно прострелило навылет.

– Сонь…

– Сейчас, – выдохнула и провела пальцами по шершавой коже. Теплая, но твердая, бугристая, там, где был шрам. – Так больно?

Я украдкой взглянула на Кирилла. Он покачал головой.

Чуть-чуть нажала и начала массировать. Черт, я даже не знала, как правильно делать. Что нужно вообще делать, но, прислушавшись к своим чувствам, я позволила себе, наверное, слишком много. Обводила пальцами участок поврежденной после операции кожи, шрамы, бугорки. То самое место, из-за которого Кирилл озлобился. Я знала, что он изменился, хотя никогда его раньше не встречала. Он стал как этот уродливый шрам, как сломанная кость, разорванная плоть. Как мышцы и связки, которые все время горят.

– Мне так жаль… – пролепетала, чувствуя, как глаза наполнились слезами. – Так жаль, что я ничем больше не могу помочь.

Откровение пронзило меня, вырвалось кристалликами слез, опалив щеки.

Кирилл дотронулся до моей руки.

– Ты уже сделала больше, чем кто-либо, – вымолвил он, сжимая мои пальцы в своей ладони. Поднял руку, поднес ее к своим губам и поцеловал каждый палец. Казалось, дотронулся до каждой клеточки моей руки. Сердце рвануло из груди, молотя в ребра. Тихий выдох сорвался с губ.

Я приподнялась, потянулась к Кириллу, как цветок тянется к солнцу, и коснулась его губ. Я целовала первой, и это было так восхитительно, так трепетно, будто наш поцелуй – самый первый, самый настоящий. Кирилл ответил. Не сразу, но все же его губы разомкнулись, наши языки встретились. И трепет сменился страстью: горячей, сладкой, жадной.

Мы обнимались, целовались, и весь мир вокруг замер. Потому что так надо было нам, потому что хотелось запомнить момент. Особенный, самый восхитительный момент, который мог произойти со мной. Я не могла узнать чувств Кирилла или его мыслей, но отчего-то именно сейчас на сто процентов была уверена – для него наш поцелуй стал таким же особенным, как и для меня.

– Соня, – прошептал он, стоило нашим губам наконец-то разомкнуться, а воздуху проникнуть в легкие в достаточном количестве, чтобы не лишить пылающий мозг кислорода.

– Да? – прошептала я, продолжая ласково обнимать Кирилла за плечи.

– Не думаю, что это правильно, – с досадой вымолвил он и, прежде чем я отшатнулась, перехватил мои руки и прижал к себе.