Мертвый сезон в раю

Однако Кардинес-Сардинес его в очередной раз удивила: на Грега она даже толком не взглянула, зато без приглашения шагнула в комнату, по-прежнему с энтузиазмом блестя глазами и чуть ли не на физическом уровне расточая жизнерадостность и жажду деятельности, от которых хотелось скривиться еще больше, чем от собственного отражения в зеркале.

— Я вспомнила! — заявила Эль, широко улыбаясь. — Вспомнила! Вчера полдня гоняла в голове мысль — и вспомнила!

Грегори разжал пальцы, наконец отпуская ручку, и дверь медленно поползла на место, чтобы с тихим щелчком захлопнуться. Кардинес, успевшая забежать аж на середину комнаты, этого, кажется, даже не заметила.

— Что вспомнила-то? — буркнул Грег, сунув кисти в карманы пижамных штанов. Потом подумал, что так натягивает ткань, рискуя продемонстрировать нежданной утренней гостье то, что не надо, и вытащил руки обратно, скрестил их на груди.

— Сестры и братья! — К счастью, темная едва не подпрыгивала от нетерпения и ничего не заметила. — Ну, понимаешь?

— Н-нет, — признался он.

— Ну, послушай… — От переизбытка бурлящей в ней энергии, Эль обежала по полу небольшой круг и снова остановилась — на сей раз ближе к Грегори. Вот же… — Мы вчера решили, что родственники могут обладать какими-то общими чертами. Ну там, свойствами крови, строением органов… — С надеждой заглянула в глаза. — Помнишь?

— Ну? — хмуро бросил Грег, борясь с желанием отступить от нее подальше.

Помимо прочего, в комнате было чудовищно душно и влажно, и запах, должно быть, стоял соответствующий атмосфере. Она что, не чувствует?

Однако Эль будто не только лишилась обоняния, но и заодно обзавелась туннельным зрением, потому что смотрела ему точно в глаза и словно бы не видела больше ничего вокруг.

— Из всех жертв, — с энтузиазмом продолжала Кардинес, — только твой Корлин был в возрасте за сорок.

— Не мой.

— Неважно, — Эль отмахнулась от его замечания, как от назойливой мухи. — Все остальные — молодежь. А я знаю местную семью, у кого полгода назад утонул сын, а в скором времени бесследно пропала дочь. И я подумала: что, если мальчик не сам утонул, а был одной из первых жертв нашего убийцы?

Грегори поморщился.

— Так уж и «нашего»?

Но Кардинес, гонящаяся за полетом собственной мысли, его будто не слышала.

— А что, если в таком случае и девочка не сбежала, как все решили, а тоже была убита, просто тело так и не нашли? А? Что тогда? — Высказавшись, она наконец замолчала, уставившись на него жадным взглядом. Ну прямо как щенок, ищущий поощрения: «Ну похвали меня, похвали, скажи, что я молодец, ну скажи!»

— Тогда… — протянул Грег и сам себя оборвал. Матерное слово, так и просящееся на язык, было точно не для ушей Сардинес.