Мертвый сезон в раю

Это потом, когда его выписали, живого и здорового, не считая поврежденного резерва, зато без единого шрама на теле, бывшая невеста порывалась вернуть все назад. Но к этому времени Викандер одним росчерком пера уже отправил его «загорать» подальше от столицы, и Грегу стало не до личной жизни — чемоданы бы собрать.

Да и не хотелось ничего в этой личной жизни возвращать — отболело.

Откровенно говоря, он вообще не вспоминал о бывшей невесте уже целый год. А тут на тебе...

— Тэйт, вы меня слышите?! — вырвал его из невеселых мыслей недовольный голос Ферда, и Грегори, даже не попытавшись изобразить учтивость, закатил глаза.

— Слышу, слышу, — откликнулся совсем нелюбезно и побрел к зачем-то вспомнившему про него начальнику.

Адова ночка.

Добро пожаловать в рай…

Глава 8

Как Грегори и думал, вся эта катавасия с допросами и записью показаний затянулась надолго и закончилась даже не утром, а уже ближе к полудню следующего дня. Ничего так они с Сардинес… погуляли.

Один плюс: Ферд проявил невиданное великодушие и, дав дополнительные выходные, отпустил его с миром — домой, отсыпаться. Хотя во время допроса и поглядывал косо и раз пятнадцать переформулировал вопрос, что они с Эль забыли именно в то время и в том месте. Ну и, разумеется, почему именно с ней, что их связывает и так далее. Причем так старался что-нибудь вызнать, что к концу их беседы у Грега сложилось впечатление, что его личная жизнь волнует начальника куда больше, чем то, что произошло с Бриэллой Делси.

С чего бы, спрашивается?

Можно было бы подумать, что Ферд сам имеет на Кардинес какие-то виды — уж очень его вопросы напоминали проявление ревности. Но учитывая предвзятое отношение сыскаря к черным и то, что Эль тот видел второй раз в жизни, эта версия вряд ли имела право на существование.

Тогда что? Не к Грегу же он приревновал, в самом-то деле?

Грегори прижал ладонь тыльной стороной ко лбу — слишком сложная мыслительная деятельность для невыспавшегося мозга, — а затем занялся тем, зачем он и зашел в уборную, когда начальник наконец потерял к нему всякий интерес: подошел к раковине и включил воду. Соль, оставшаяся на руках после купания в морской воде, почему-то раздражала больше всего.

В зеркале над раковиной отразился хмурый тип с запавшими глазами и темными кругами под ними. Краше только в гроб кладут, говаривала о таких «красавцах» его бабушка. Да-да, та самая, из Прибрежья, откуда принесло попутным ветром чертова Ферда.

Грегори оскалился собственному отражению и в раздражении плеснул в зеркало водой.

Не иначе Сардинес ответила на его поползновения только потому, что дело происходило в темноте. При свете дня он бы и сам не подошел к себе и на пушечный выстрел.