Мертвый сезон

В лицо Костя их до сих пор не видел: они торчали на носу, лишь время от времени меняя позу, с того самого момента, как яхта отошла от причала. Так велел Эдик, а Эдика здесь слушались беспрекословно, хотя говорил он негромко и даже вежливо.

Сам Костя получил приказ сидеть в кокпите и не высовываться, чтобы его борода не светила на все Черное море. Он послушно сидел, где было велено, глазел на девушек – натуральная блондинка была в белом купальнике, а крашеная – в бледно-голубом, – курил, благо этого ему никто не запрещал, и думал, правильно ли он поступил, сдав москвича людям Аршака Багдасаряна. Как он ни ломал голову, с какой стороны ни подходил к рассмотрению этого сложного вопроса, у него все время получалось, что правильно. Особенно ясно это становилось теперь, когда он сидел на борту роскошной яхты, а вокруг него были спокойные, уверенные в себе и даже веселые люди. Они перебрасывались шутками, смеялись; сколько ни вглядывался Костя, ему так и не удалось заметить на их смуглых лицах ни тени тревоги или беспокойства, не говоря уже о страхе перед объявившим им войну одиночкой. Это были хозяева положения – вернее, просто хозяева, собравшиеся на охоту, чтобы пристрелить повадившегося шастать по дворам медведя.

Ну о чем тут было думать? Костя представил себе чокнутого москвича, который где-то там, забившись в каменную нору, ждал каких-то дурацких одеял, консервов, хлеба и водки, и ему стало смешно. Если понадобится, Аршак выставит против него целую армию, и Косте вовсе не улыбалось оказаться у этой армии на пути. Нет уж, если не повезло ему оказаться втянутым в эту историю, то он, по крайней мере, будет на стороне сильнейшего. Как там древние-то говорили? Лучше быть первым в провинции, чем последним в Риме, во как! Стаканыч, земля ему пухом, любил это повторять, когда покупатели спрашивали, почему он не выставляется в Москве. Вот и Костя так же рассудил: уж лучше быть в милости у хозяев этого города – не самого, между прочим, захудалого на свете, – чем ждать какой-то благодарности от московской братвы. От них дождешься, как же! Хорошо, если не убьют от полноты чувств. Штуку баксов по-легкому срубил, и будет, остальное Аршак даст, не обидит. Армяне, если с ними по-хорошему, тоже люди, да еще какие! Знают, что за все платить надо, и платят не скупясь – не то что наши жлобы...

Эдик стоял на мостике во весь рост, поднеся к глазам бинокль. Он был одет в свободные белые брюки и просторную спортивную куртку, тоже белую, без единого пятнышка. Туфли на нем также были белоснежные, и спортивная рубашка тоже, и бейсбольная шапочка с длинным козырьком – все белое, белее первого снега, и на этом ослепительном фоне смуглое лицо и коричневые волосатые руки Эдика выглядели почти черными.