Северный дракон

Попробовать восстановить отчий дом или отправиться на бабкин хутор. С одной стороны, в этом доме он вырос и помнил его до последней трещинки, а с другой – такой широкий пятистенок ему одному не поставить.

Леха не был мечтателем и отлично умел оценивать собственные силы. Так что отлично понимал, что одному такое строительство не осилить. Просто сил не хватит бревно на венец поднять. Растерянно подобрав обломок разбитой чашки, парень машинально отметил про себя, что это была чашка из сервиза, который мать выставляла на стол, когда приходили гости. И тут его словно прорвало."

"Выронив обломок, он опустился на колени и глухо завыл от горя. Беда навалилась с такой силой, что перехватило дыхание, а грудь стянуло стальным обручем. Прежде ему было некогда горевать и оплакивать погибших. Сначала у него была цель. Отомстить. Потом пришлось бежать и выживать, и вот теперь горе настигло его. Парень плакал, даже не пытаясь скрыть текущие по щекам слезы. Самое страшное, что он не знал, где были брошены тела близких. Ему даже хоронить было некого.

В себя Леха пришел, услышав чьи-то осторожные шаги. Неизвестный обходил дом со стороны центральной улицы, тогда как сам Леха подъехал к дому от края тайги. Зная наизусть все местные стежки и тропинки, это было не сложно. Поднявшись, Леха отряхнул штаны на коленях и повернулся, встречая неизвестного, выходившего из-за полуобвалившегося угла дома. Мужчина в солдатской форме, но с какой-то странной звездочкой на околыше фуражки, увидев парня, сдернул с плеча винтовку и, дергая затвор, скомандовал:

– А ну брось винтарь и руки подними!

Вместо ответа Леха шагнул вперед и, отведя ребром ладони ствол мосинской винтовки в сторону, со всей дури врезал ему лбом в лицо. Командовать им на родном подворье не будет никто. Эта мысль сверкнула в мозгу парня, словно вспышка молнии. Точно так начиналось все то, что здесь случилось недавно. Не ожидавший такой выходки неизвестный выпустил винтовку и, схватившись за лицо, рухнул на землю.

Перехватив оружие, Леха хозяйственно отставил его в сторону и, даже не пытаясь перехватить свой карабин, глухо спросил:

– Ты кто такой, что на мое подворье лезешь без спросу?

– Чего это твое? – прогундосил упавший разбитым носом.

– Сказано мое, значит, мое, – мрачно прошипел Леха.

– Рябенков, что тут у тебя? – послышался вопрос, и к углу, где стоял парень, с треском проломился еще один неизвестный. В кожаной куртке, такой же кожаной фуражке и с деревянной кобурой маузера на бедре. – Ты кто? – удивленно спросил он, недоуменно разглядывая лежащего мужчину и замершего рядом парня с карабином в левой руке.

– Местный я, – коротко ответил Леха, рассматривая мужика в кожанке.