Северное сияние

— Уж не хочешь ли ты сказать, Раймонд ван Геррет, что, пробившись наконец к этим насмерть перепуганным детям, мы объявим им, что вот эти возвращаются к своим цаганским мамам и папам, а вот те, потому что у них глазки не темные, останутся здесь? Ведь ты же совсем не это имел в виду, или, может быть, я тебя плохо знаю? Ну, что скажете, цагане?

На мгновение в зале повисло настороженное молчание, а потом тишина взорвалась ревом сотен глоток. Сотни рук взметнулись в воздух, потрясая кулаками. От разноголосых криков задрожали стропила, так что мирно дремавшие там стаи голубей в ужасе проснулись и захлопали крыльями, взметывая целые облака пыли.

Джон Фаа подождал с минуту, пока шум и волнение улягутся, и снова поднял руку, призывая присутствующих слушать.

— Нам многое требуется обдумать. Пусть главы кланов обговорят сумму взноса и соберут золото. Через три дня мы встретимся здесь снова. Сейчас я бы хотел побеседовать с нашим найденышем и с Фардером Корамом, для того чтобы к следующей встрече у нас уже был детально проработанный план. Те, кого я назвал, останьтесь. Остальным — спокойной ночи.

Одного звука этого низкого голоса, одного взмаха могучей руки было достаточно, чтобы успокоить взбудораженную толпу. Народ валом повалил к дверям. Ежась от холодного ночного воздуха, люди либо расходились по своим лодкам, либо шли в переполненные кабачки и кофейни, явно не рассчитанные на такой наплыв посетителей.

Лира тихонько спросила у мамаши Коста:

— А эти дяденьки на подиуме, они кто?

— Эти вот — главы шести наших кланов, а тот, другой — Фардер Корам.

Фардер Корам и вправду был «тот, другой», прежде всего потому, что выглядел много старше всех присутствующих. Он был настолько стар, что ходить мог, только опираясь на костыли. Руки и голова его непрерывно тряслись, как в лихорадке.

— Давай-ка, Лира, — подмигнул ей Тони, — пойдем поздороваемся с Джоном Фаа. Обращаться к нему надо «лорд Фаа», и запомни: о чем бы он тебя ни спрашивал, отвечать будешь только правду.

Воробей-Пантелеймон заинтересованно уселся Лире на плечо и наклонил головку набок. Чтобы не свалиться вниз, он крепко уцепился коготками за волчий мех шубы, пока Тони и Лира локтями прокладывали себе в толпе дорогу.

Ну вот наконец и подиум. Тони подсадил Лиру и помог ей залезть наверх. Снова ощутив на себе людские взгляды и помня о тысяче золотых, в которую, как только что выяснилось, оценили ее голову (кто бы мог подумать, что она стоит так дорого, а?), девочка опять вспыхнула до корней волос. Пальцы ее неловко теребили подол платья. Пантелеймон, соскользнув с плеча Лире на руки, обернулся диким котом и, оглядев присутствующих, недовольно фыркнул.

Почувствовав, что Тони подталкивает ее в спину, девочка сделала шаг вперед.