Север и Юг

 — Передо мной сидит мой мальчик: любящий сын, честный человек, справедливый хозяин, — ноо почему-то каждое его начинание терпит крах: женщина, которой предлагает сердце, его отвергает как какого-то простолюдина; тяжелый труд не приводит к успеху. Другие тем временем процветают, богатеют и размахивают своими презренными именами, не опасаясь стыда.

— Стыд никогда меня не касался, — тихо возразил Джон, но мать не пожелала услышать и продолжила:

— Порой я спрашивала себя, куда исчезла справедливость, а теперь не верю, что нечто подобное вообще существовало в мире. И вот теперь ты сам к этому пришел. Ты, мой дорогой сын, вместе с которым, возможно, придется голодать и нам!

Миссис Торнтон крепко обняла и расцеловала сына, не скрывая слез.

— Мама, — прошептал Джон, не размыкая объятий, — но кто же послал мне жребий в жизни, будь то добрый или злой?

В этот миг было не до религии, поэтому мать лишь покачала головой.

— Послушай, — продолжил сын, так и не дождавшись ответа. — Когда-то я тоже бунтовал, но с некоторых пор стараюсь сдерживаться. Помоги мне так, как помогла в детстве. Когда умер отец и мы тяжело, бедно жили — чего я больше никогда не допущу — ты произнесла много добрых, смелых, благородных, умных слов, которые я ни на миг не забываю. Поговори со мной так же, как в те далекие дни. Давай не будем думать о том, что мир ожесточил наши сердца. Если снова произнесешь золотые слова, возможно, мне удастся вернуть детское чувство набожной простоты. Порой я мысленно повторяю эти истины, но из твоих уст они прозвучат иначе, ведь на твою долю выпало столько испытаний.

— Да, немало, — проговорила матушка сквозь рыдания, — но ни одно из них не сравнится с нынешним горем. Видеть тебя сброшенным с завоеванной высоты! Да, Господь счел нужным отнестись к тебе строго, очень-очень строго.

Миссис Торнтон горько заплакала, как всегда случается со стариками. Наконец долгая тишина заставила успокоиться. Она прислушалась: ни звука, — огляделась и, увидев, что сын сидит возле стола, раскинув руки и уронив на них голову, бросилась к нему.

Странное застывшее выражение его лица поразило настолько, что на миг показалось предвестником смерти. Однако стоило неподвижности и бледности уступить место живой мимике и естественному цвету, как все суетные сожаления растаяли перед истинным благословением, которым всегда был и оставался для нее сын. Она возблагодарила Бога с усердием, мгновенно очистившим ум и душу от мятежных чувств.

Джон молча поднялся, открыл ставни и впустил в комнату розовый рассвет. Погода оставалась пронизывающе холодной, восточный ветер не прекращался. В этом году летние платья не понадобятся, а значит, не потребуются и новые ткани.