Север и Юг

В следующем письме Фредерик так радостно рассуждал о будущем, словно совсем забыл о прошлом, и Маргарет ощутила необходимость проявить то терпение, которое хотела бы увидеть в брате. Да, придется терпеть. Письма Долорес, такие простые и наивные, очаровали и саму Маргарет, и мистера Хейла. Молодая испанка откровенно старалась произвести благоприятное впечатление. Искреннее стремление понравиться английским родственникам мужа сквозило в каждой строчке, а письмо с сообщением о свадьбе пришло в сопровождении великолепной черной кружевной мантильи, выбранной Долорес для неведомой золовки, которую муж представил как образец красоты, мудрости и добродетели. Женитьба значительно укрепила положение Фредерика в испанском обществе, подняв на чрезвычайно высокий уровень. Фирма «Барбур и компания» представляла собой один из самых успешных торговых домов страны, и брат вступил в нее в качестве младшего партнера.

Маргарет с улыбкой читала эти строки, вспомнив собственные выпады против коммерции. Ее благородный рыцарь, героический брат записался в купцы! Однако тут же она приказала себе не путать испанского негоцианта с милтонским фабрикантом. В любом случае Фредерик производил впечатление очень-очень счастливого человека. Долорес, судя по всему, была им очарована, а присланная в подарок мантилья оказалась великолепной! С таким позитивным настроем Маргарет вернулась к повседневной жизни.

Весной у мистера Хейла начались проблемы с дыханием: кашель, одышка, слабость, — что очень его расстраивало. Маргарет волновалась меньше, поскольку приступы продолжались недолго, но все равно стремилась избавить отца от неприятных ощущений, а потому настаивала, чтобы он принял приглашение мистера Белла и в апреле отправился в Оксфорд. Несмотря на то что тот хотел видеть друга вместе с дочерью и даже прислал по этому поводу специальное письмо, она решила остаться дома, чтобы наконец дать отдых сердцу и уму, о чем два последних года не приходилось даже мечтать.

Едва отец уехал на железнодорожную станцию, Маргарет почувствовала, будто тяжкий груз свалился с плеч, — настолько долгим и гнетущим было давление, которое она испытывала. Ощущение свободы оказалось новым, удивительным и едва ли не ошеломляющим. Не требовалось никого утешать, подбадривать и убеждать, что надо жить дальше; не нужно ухаживать за больной матерью и с постоянной тревогой прислушиваться к каждому шороху; ничто не мешало лениться, молчать, забывать… но главная привилегия заключалась в том, что можно было не скрывать, насколько несчастной себя чувствуешь.