Север и Юг

— Ради бога, Джон! — воскликнула миссис Торнтон, теперь уже по-настоящему шокированная. — О чем ты? Что хочешь сказать? Что тебе известно?

Сын не ответил, поэтому она продолжила:

— Если не объяснишься, то я не знаю, что и думать. Ты не имеешь права выдвигать против нее подобные обвинения!

— Нет, ты не так меня поняла, мама: против нее я не смог бы сказать ни слова.

— Все равно! Ведь на что-то ты намекнул, а подобные недомолвки губят репутацию женщины!

— Ее репутацию! Мама, какое тебе дело… — Джон обернулся и окинул мать горящим взглядом, но тут же успокоился и с достоинством продолжил: — Не произнесу больше ни слова помимо того, что сказал минуту назад. Это простая правда, и ты должна поверить — у меня есть основания полагать, что мисс Хейл переживает серьезные трудности, вызванные невинными, праведными отношениями. Зная характер Маргарет, я убежден в ее чистоте, а объяснять ничего не собираюсь. Никогда не произноси о ней ничего более осуждающего, чем то, что молодая леди нуждается в благожелательном совете опытной, доброй и великодушной наставницы. Не забывай, что ты обещала миссис Хейл в случае необходимости исполнить эту роль.

— Нет! — твердо возразила миссис Торнтон. — Счастлива сообщить, что не обещала ни доброты, ни великодушия, поскольку уже тогда понимала, что не смогу проявить подобных качеств в отношении этой самоуверенной и независимой особы. Но проявить внимание, достойное собственной дочери, как и обещала, собираюсь: поговорю с ней так, как поговорила бы с Фанни, если бы узнала, что та разгуливала с молодым человеком в темноте на какой-то безлюдной станции. Упомяну только о тех обстоятельствах, которые действительно известны, без малейшего намека на «серьезные основания», которые ты так и не пожелал раскрыть. Таким образом я сдержу данное миссис Хейл слово и исполню свой долг.

— Она этого не вынесет! — страстно воскликнул Джон.

— Никуда не денется, если начать беседу с имени покойной матери.

— Достаточно! — перебил сын. — Больше ничего не говори. Не могу об этом думать. Как бы ты ни обратилась к мисс Хейл, это все равно будет лучше, чем оставить ее наедине с проблемами. О, этот взгляд, полный любви!

Торнтон быстрым шагом покинул гостиную и по пути в свою комнату пробормотал сквозь зубы:

— И проклятая ложь, раскрывшая постыдную тайну, недостойную света! О, Маргарет, Маргарет! Как жестоко ты поступила! Почему не смогла полюбить меня? Пусть я неотесан и груб, но никогда не заставил бы тебя лгать!

Чем дольше миссис Торнтон обдумывала мольбу сына милостиво отнестись к неосторожному поведению мисс Хейл, тем строже ее судила. Мысль об отповеди под предлогом исполнения долга доставляла хищное удовольствие.