Севастопольский блиц

Все дарованное ему свыше он распространяет на своих Верных и друзей, и эта щедрость возвращается к нему сторицей. Иначе, чем Обожаемый Командующий, его и не называют. Между прочим, он тоже присутствует в этой келье, но как-то незримо, он уже разговаривал с Викторией и теперь в ее глазах стоит отсвет внушенной им обреченности.

Отец Александр посмотрел на нее и вздохнул.

– Ваше бывшее величество, – погромыхивающим голосом сказал он, – пред вами выбор: добровольно оказать нам содействие в избавлении злого начала или оказать сопротивление. В первом случае шанс благополучного исхода существенно увеличится, а во втором мы все равно проведем эту операцию, даже если вас потребуется связать по рукам и ногам, но тогда, не смотря на все наши предосторожности, вы можете лишиться разума или даже самой жизни.

– А зачем мне жизнь без разума? – тихо спросила Виктория, и тут же, подняв на нас глаза, уже громче добавила: – да, я согласна содействовать вам и не оказывать сопротивления, но только делайте это скорее, а то я прямо сейчас сойду с ума.

– Прилягте, пожалуйста, на койку и по возможности расслабьтесь, – негромко сказала я, – а вы, Флоренс, возьмите свою королеву за руку и думайте вместе с ней о том, как это хорошо – иметь разум, не отягощенный влиянием сил зла. Видеть красоту мира, а не только темные его стороны, радоваться, видя чужое счастье, а не безумствовать от злобы и зависти…

Бывшая королева кивнула и неловко легла на своей койке, при этом в глаза бросились ее распухшие и покрасневшие варикозные ступни, а еще одутловатый и нездоровый внешний вид тела, растекшегося будто кусок недозамороженного студня.

– Начали, – сказала я отцу Александру, и, как и в прошлый раз, мы с ними плечом к плечу шагнули внутрь средоточия бывшей королевы.

А там, в комнате, как и в предыдущий раз, оклеенной британскими газетами, творилось нечто и впрямь жуткое. В красновато-желтом освещении нам предстали виконт Пальмерстон (опять!!!) и стоящие вдоль стен дородные рогатые черномордые черти, выряженные в красные мундиры британских солдат. Кстати, у Флоренс чертей-солдат в средоточии не было, только какая-то собака Баскервилей – видимо, почетный караул по чину только особам королевской крови. А виконт, разумеется, был занят тем, что, стоя на стуле, тыкал пальцем в висящую на стене карту России, но получалось у него плохо. Карта, при ближайшем рассмотрении оказавшаяся нарисованной прямо на каменной стене, протыкаться категорически не желала.

Эго Виктории обнаружилось где-то на заднем плане. Было на вид этой девочке лет двенадцать.