Сеульская история любви

Когда звукооператор хлопнул в ладоши и воскликнул: «Хорошая работа, ребята!», я поднялась со стула. Мальчишки оживились, залопотали все враз, засмеялись, довольные собой и братьями. Мы вышли из студии, и я сказала:

- Всё, мальчики, на сегодня работа окончена. Поезжайте домой. Сейчас вызову вам водителя О, - я достала телефон.

- А ты, менеджер? – спросил заботливый, как всегда, Намджун.

- У меня еще есть кое-какие дела на работе, - ответила я.

- Не забудь сегодня зонтик, менеджер! – напомнил Хосок.

-О! Хорошо, что напомнил! Спасибо, Хоби! – улыбнулась я и повернулась к Шуге. – Юнги, прости, но твой зонтик так и остался у меня дома. Принесу завтра!

Парень молча пожал одним плечом и ничего не ответил.

Водитель О ответил сразу – он хорошо знал свою работу и уже был готов подогнать машину к входу.

- Все, ребята, спускайтесь! Машина сейчас подъедет! – сказала я и добавила. – До завтра! Хорошенько отдохните и не забудьте завтра перед работой плотно позавтракать.

- Пока-пока! – вразнобой ответили мальчишки и потянулись к лифту. А я направилась в ту самую репетиционную, в которой стоял черный рояль.

Глава 17

17***

Я все-таки всю жизнь была музыкантом, им и осталась. Поэтому так тянуло меня к этому роялю, стоящему в темном, пустом и гулком помещении. Да еще парни разбередили сегодня всю душу своей новой песней, и она – душа – требовала выхода эмоций. Я тихонько вошла в репетиционную, нашарила рукой выключатель на стене и нажала. Комнату залил яркий свет, и я поморщилась. Нет, мне такое освещение ни к чему. Света, падающего с улицы, было достаточно, чтобы не споткнуться обо что-нибудь – да тут и не за что зацепиться, в пустой-то комнате. А чтобы играть, смотреть на клавиши мне не нужно. Всю жизнь играла вслепую, не глядя.

Поэтому осторожно прошла к роялю, положила сумку рядом на банкетку и обеими руками подняла крышку. Лакированные клавиши мягко светились в полумраке. Я вздохнула и легко прикоснулась к ним, словно приласкала. Инструмент послушно отозвался, рождая целый каскад звуков. Я на секунду задумалась, прислушиваясь к своему внутреннему «я», и негромко запела, подстраивая к голосу плавные арпеджио мелодии:

Я небо приоткрою, как старый клавесин,

И пальцы окуну в клавиатуру звезд.

И звуки оживут, и вмиг дождём косым

Скользнут по кронам елей и берез.

И оплывет луна подтаявшей свечой,

И медная струна расскажет ни о чём.

И расцветет в миноре лёгкий птичий гам,

И будет волны море гнать к моим ногам.

Моя любимая песня, давным-давно найденная в каком-то бардовском сборнике, миллион раз исполненная – и на сцене, и дома, и в кругу друзей. Лиричная и грустная, и, как водится, конечно, о любви.