Сестры Ингерд

Рольф посмотрел на меня с удивлением и даже ненадолго отложил ложку:

-- В каком смысле: помог?

-- Рольф, я хочу, сколько возможно, сделать комнату Сусанны и ее дочки чистой и удобной.

Поскольку муж несколько оторопело молчал, не слишком понимая, что именно я от него добиваюсь, я торопливо пояснила:

-- Комнату надо помыть: мне нужна будет вода. Стены грязные. А до потолка я и вообще не достану. Ведь всё нужно хотя бы обмести метелкой. Ну и, наверное, найдется еще какая-то работа, сейчас я пока не знаю. Но потом…

Пауза была долгой. Муж смотрел на меня, и я не понимала, о чём именно он думает. Может быть, он считает, что это не сообразно с титулом барона? Может быть, я вообще его сейчас оскорбила?! Не представляю, как именно двигались его мысли, но вот его слова меня успокоили:

-- Чем больше я смотрю на тебя, Олюшка, тем больше понимаю, как мне повезло. Дело даже не в твоем приданом. Найти добрую и заботливую хозяйку в свой дом – большая удача.

-- Не обольщайся, Рольф. Хозяйка из меня так себе. Я никогда не вела свой дом и слабо понимаю, как управлять хозяйством.

-- Вот это как раз не важно. Хозяйством управлять можно научиться. А вот заботиться о своих людях, делать то, что заповедал нам Господь, многие не желают, – он взял меня за руку и, поцеловав ладошку, снова повторил: -- Мне очень повезло, моя золотая девочка.

После обеда я обошла все комнаты и выбрала для Сусанны и ее дочери самую большую и теплую. Рольф совершенно безропотно обметал в комнате потолок и стены огромной старой метлой, чудом сохранившейся и наполовину лысой, и жалобно причитал:

-- Ужас и позор! Лейтенант королевской армии бегает с метлой! – при этом он корчил забавные рожицы и стыдливо прикрывался рукой, якобы для того, чтобы никто его не узнал. Это было смешно, и я «пригрозила»:

-- Если господин лейтенант будет баловаться и не слушаться, получит тряпкой по… -- тут я смутилась и так и не произнесла слово «заднице».

В общем-то, сколько могли, комнату мы очистили. Я помыла окно, на котором вода замерзала почти сразу же, и с трудом оттерла потом эту наледь. В этой комнате тоже был деревянный настил, на котором лежало три чудовищно грязных тюфяка.

По моему требованию Рольф вынес их на улицу, вытряхнул грязную и слежавшуюся солому, а ткань вывернул и бросил на кухне до лучших времен. Ткани здесь очень дорогие, потому что все они ручной выделки. Постирать такой огромный мешок я, пожалуй, сама и не смогу. Да и не слишком уместно баронессе стирать белье. Об этом муж сказал мне прямо:

-- Ни в коем случае! Подожди немного, мы возьмем в замок прачку, и тогда отдавай в стирку все, что твоя душа пожелает.

-- Рольф, спать на голых досках они не смогут, значит, завтра, еще до того, как поедем за ними, нужно завернуть на рынок и купить новые тюфяки, подушки и одеяла.