Сестрички не промах

Злюсь я до поры до времени молча, Сашка заскучал и к работе охладел окончательно. Мышильда косилась на него, а парни, видя такое нежелание командира совершать трудовой подвиг, тоже халтурили. Но, несмотря на это, большая часть площади все же была перекопана.

На землю пала мгла, и мы оставили подвиги на завтра. Дождавшись, когда добровольные помощники нас покинут, мы бросились ставить капкан. При свете фонаря установили его в районе бывшего флигеля и испробовали черенком от лопаты. Остались очень довольны и спешно покинули пустырь.

Навстречу нам брел Михаил Степанович, заступавший на ночное дежурство.

— Михаил, — сказала я, не обращая внимания на следы страданий, отчетливо проступавшие в его облике, — к фундаменту близко не подходи. Там установлен капкан на волка.

— А здесь есть волки? — всполошился предпоследний.

— Нет, — успокоила я. — Капкан волчий, но поставлен на троюродного брата, потому что специального капкана на него мы не нашли. В общем, будь осторожен. Если вредитель появится, притворись спящим.

Последнее пожелание было излишним, в таком деле Михаилу Степановичу притворяться не приходилось.

Мы с Мышильдой устроились в своих постелях, но сон не шел. Чутко прислушиваясь и даже время от времени выглядывая в окно, мы провели часа три.

— Не придет он сегодня, — сказала сестрица. — Почуял, гад, беду. Теперь в логове заляжет.

— Жаль, некого послать в разведку, чтобы узнать, где это самое логово, — в ответ вздохнула я.

— Нет так нет, — пригорюнилась Мышильда. — Давай спать. Завтра ответственный день.

Пожелав друг другу спокойной ночи, мы примолкли. Спала я беспокойно, мне снились то ли волки с рыжими усами, то ли серые тараканы на четырех лапах, ночная мгла, молочный туман и волчий вой. Тут я сообразила, что вой самый что ни на есть настоящий, и вскочила: точно, со стороны фундамента доносились чьи-то громкие стенания.

— Мышь! — рявкнула я. — Троюродный попался.

Я натянула шорты, сестрица халат, и в предутренних сумерках мы бросились к пустырю, ныряя в туман, поднимавшийся от реки, точно парное молоко. Пролезая в дыру, я с некоторым смущением отметила, что голос, выводящий волчьи песни, мне чрезвычайно знаком. Я увеличила скорость и вскоре смогла лицезреть подтверждение вспыхнувшей догадке. Троюродным братцем и не пахло, а в капкан угодил Михаил Степанович. Он дергал правой ногой, поскуливал и время от времени, задрав голову к небу, выл: «Лизавета!..»

— Что ты орешь? — укоризненно сказала я, спрыгивая к предпоследнему. Сестрица, заметив родственника, встала как вкопанная, а потом закручинилась.

— Чтоб ты пропал, — сказала она со вздохом. Михаил Степанович принял это на свой счет и начал жаловаться.

— Молчи, несчастный! — прикрикнула я, освобождая его конечность из капкана.