Сестрички не промах

— Ты же знаешь, мой единственный доход — мамина квартира, но когда я живу в ней сам, дохода она не приносит.

— Поэтому ты решил вернуться?

— Я бросил пить, — напомнил он.

— Деньги кончились?

— Я понял: жизнь без тебя не имеет смысла. И я уже перенес свои вещи в маленькую комнату.

— Да? — обрадовалась я. — А Иннокентий Павлович разжился ключом от чердака и лезет на крышу.

— Аферист, — презрительно бросил предпоследний и с достоинством сообщил:

— Я занял у соседки денег, чтобы расплатиться за такси.

— Отдашь с первого гонорара, — кивнула я и направилась к двери.

— Ты не оставишь меня, — перешел Михаил Степанович на трагический шепот.

— Суп в холодильнике, солянка на плите.

Он бухнулся на колени и лбом уткнулся в пол. Обхватил мои ноги руками и горько заплакал, перемежая всхлипывания выкриками: «Елизавета». Значит, плохи дела: не только в долг не дают, но и к столу уже не приглашают. И теперь перед ним трагический выбор: либо умереть, либо начать работать. Я потрепала его по плечу и сказала:

— Есть место дворника.

Он вскрикнул и побледнел.

— А также сторожа. Сутки дежуришь, двое дома.

Михаил Степанович сполз на пол и распластался у моих ног. С трудом дотянувшись до сумочки, я извлекла кошелек, пересчитала деньги и положила сотню на журнальный столик.

— Все, — сказала я сурово.

В этот момент в дверь позвонили. Осторожно перешагнув через Михаила Степановича, я пошла открывать. На пороге стоял Иннокентий Павлович в мятом костюме, с галстуком, сбившимся набок. Волосы взлохмачены, глаза горят нездоровым блеском, знакомый аромат коньяка известил мое обоняние, что последний основательно поддержал себя перед решительным разговором.

— Лиза, — начал он, но я перебила:

— Момент, Михаил Степанович еще не закончил свой монолог.

Последний с любопытством заглянул в комнату, где Михаил Степанович орошал слезами ковер на полу, а я пошла к телефону и набрала номер Мышильды.

— Алло, — пискляво отозвалась она, а я осчастливила ее:

— Собирайся в экспедицию.

— Ты это серьезно?

— Конечно.

— А деньги?

— Деньги — мои проблемы.

— Мы правда туда поедем? — недоверчиво переспросила сестрица.

В этот момент оба бывших супруга простерли ко мне руки с воплями:

— Елизавета… — один басом, другой дискантом, и я рявкнула:

— Да хоть к черту.

Сборы были недолги. Я легка на подъем, а в тот день на меня напала особая легкость, чему немало способствовали два обстоятельства: вопли Михаила Степановича за стеной, походившие на рев раненого медведя, причем медведя музыкального (он то и дело сбивался на мотив популярной ямщицкой песни), и ночное бдение Иннокентия Павловича в кустах возле дома.