Сводная сестра для мажора

— А волшебное слово «отвали» как тебе?

— Ну ты и козёл, Чернов! Думаешь, после этого я тебе хотя бы стакан воды подам? — вспыхиваю, вскакивая на ноги и нависая над кроватью.

— Я из-за тебя пропущу следующую игру и не факт, что смогу играть на выездной.

— Никто не заставлял тебя за меня заступаться! Я теперь что, в неоплатном долгу у тебя? Слушай, может, напомнить тебе, как ты меня вчера называл и просил не уходить? Или всё? Память отшибло? — выкрикиваю, не заботясь о том, что Василенко может нас услышать.

Если она вообще ещё в квартире, а не ушла по-английски.

— Не ори, бл, — рычит Чернов и со вздохом переворачивается обратно на спину, закидывая за голову руки.

Демонстрирует мне своё разукрашенное синяками и ссадинами лицо, гематому на ребрах, выступающие и манящие взгляд кубики пресса с дорожкой тёмных волос, убегающих вниз под серые спортивные штаны, которые держатся на одном… кхм.

Поднимаю глаза выше, упираясь кулаками в свои бедра.

Я не успела как следует рассмотреть комнату Чернова, в которую мечтала попасть с того момента, как переехала, зато за последние сутки рассмотрела с различных ракурсов её хозяина и даже успела попробовать его на вкус!

— Друзей нужно выбирать более тщательно, — произношу я, встречаясь с насмешливым взглядом Миши.

Мне хочется схватить ближайшую подушку и запустить в него со всей силы. Никто и никогда меня так сильно не бесил! А кандидаты были! И не один!

— Могу сказать тебе тоже самое. Иди проверь, как там твоя подруженция. И проваливай из моей комнаты. Дай, блин, поспать! — раздражённо говорит Чернов, лениво поглаживая ладонью свои ребра. — Правила помнишь? Или освежить?

Опять эти правила? Он серьёзно? Или издевается?

— Какие именно, Чернов? Хм… не совать язык в мой рот? Ой, постойте! Таких правил у нас не было, — широко улыбаюсь и, подняв вверх правую руку, демонстрирую этому мудаку средний палец. — Обезболивающее найдешь себе сам. Я же тебе не мамочка!

Вылетаю из его комнаты, громко хлопнув дверью, не волнуясь о том, что у этого неотёсанного неандертальца может болеть голова. Почему я должна заботиться о его комфорте и чувствах, если он только что больно ранил мои?

* * *— Гори в аду! — рычу, шлёпая босыми ногами по полу в направлении кухни.

Водички захотел! Обезболивающего! Сейчас принесу и вылью ему её на голову, а таблетки запихаю в…"

"Останавливаюсь в центре гостиной и недоуменно смотрю в спину Василенко. Её волосы опять кудрявые, она сняла разорванные колготки и надела вчерашнее платье, его край выглядывает из-под клетчатой рубашки Альберто. Поверх Надя повязала фартук и, ловко орудуя лопаткой, лишает девственности блинную сковородку на кухне Чернова.