Дом сестер

— На мой взгляд, Марджори, здесь ты не сможешь жить, — сказала Фрэнсис, — здесь очень мало места.

— Точно, — сразу подхватила Гвен, — нам всем вместе будет очень тесно.

— Мы спокойно могли бы поставить в большую комнату еще одну кровать, — быстро среагировал Хью.

— Мистер Селли, это… Вы должны понимать, что это невозможно, — сказала, испытывая неловкость, Фрэнсис. Как он себе это представляет? Они будут спать втроем в одной комнате, что неизбежно означало бы, что Марджори будет свидетелем всего того, что происходит между Хью и Гвен?

— Почему невозможно? — спросил удивленно Хью.

Гвен поняла, что имеет в виду Фрэнсис, и злобно улыбнулась.

— Об этом вам не следует беспокоиться, миссис Грей. У моего Хью с этим проблемы!

— О… проблема заключается в том, что эта квартира вообще не годится для ребенка, — сказала быстро Фрэнсис. — Я не хочу сказать, что у вас здесь что-то не так, просто это подвал, и зимой здесь, внизу, наверняка довольно холодно и сыро.

Хью указал на железную печку, стоящую в углу комнаты.

— Она очень хорошо греет. Здесь зимой довольно тепло.

Гвен смерила Фрэнсис холодным взглядом.

— Я вас не понимаю, миссис Грей. Ведь вы наверняка знали, что у Хью дела обстоят неважно — я имею в виду, в финансовом отношении. В конце концов, у вас был адрес. Бетнал-Грин — прескверное место. Что вы ожидали тут увидеть? Сейчас вы беспокоитесь за девочку — но перед этим проделали длинный путь из Йоркшира сюда, чтобы бросить ребенка. Ведь так? Девчонка действует вам на нервы, и вы решили от нее избавиться. А сейчас устраиваете здесь театр, чтобы успокоить свою совесть. А после этого сбагрите нам ребенка и исчезнете!

— Может быть, вам следовало бы… — начала раздраженно говорить Фрэнсис.

Но Марджори сразу же перебила ее:

— Я не вернусь в Йоркшир, миссис… — Очевидно, ей было тяжело обращаться к своей мачехе по фамилии, так как она, запнувшись, выдавила: — …миссис Гвен. Я останусь здесь.

— Конечно, ты останешься здесь, — сразу подтвердил Хью.

— Это подстава! — закричала Гвен.

Фрэнсис взяла девочку за руку.

— Марджори, мы идем наверх.

После затхлого подвального воздуха даже давящая жара на улице показалась Фрэнсис сущим благом. Она облегченно вздохнула, когда солнечные лучи начали греть ее кожу.

— Марджори, послушай, — сказала она настойчиво, — возможно, мы обе немного погорячились. То, что случилось позавчера вечером… короче говоря, я не должна была давать тебе пощечину. Но и ты не должна была…"

"Фрэнсис заметила, как в ней снова закипает ярость. Зачем она это сказала? Она ведь совсем так не думала. Фрэнсис ничуть не сожалела о том, что дала Марджори пощечину; наоборот, очень жалела, что не сделала этого раньше. Ей не в чем было себя упрекнуть: она действительно хотела освободиться от девчонки.