Дом сестер

— Он вам ничего не сделал? — спросила Аделина, широко раскрыв глаза.

Виктория покачала головой.

— Но у меня сложилось впечатление, что он был на грани.

Фрэнсис издала презрительный звук.

— Боже мой, Виктория, думаю, ты опять преувеличиваешь! Пусть он напился. Такое случается. У каждого бывают тяжелые дни, и люди выпивают слишком много. Но от этого мир не рушится.

— Но он слишком много и слишком часто пьет… Не то чтобы он каждый день был совершенно пьян, но не проходит и дня без выпивки. К тому же пьет и утром.

— Он много пережил, — мягко сказала Аделина. Она наконец заметила, что держит стакан с молоком в одной руке, а ложку с медом — в другой, и что мед, как янтарная клякса, расплывается на полу. — Батюшки мои! — воскликнула она.

У Виктории заблестели глаза. Непривычно резко она продолжила:

— Много пережил? Что же именно? Он был на войне, как и многие другие. Бросил на произвол судьбы этого мальчишку, как он считает, но что ему было делать? Ждать, пока его самого убьют или возьмут в плен? Есть мужчины, которые потеряли на войне ногу или глаз. Тем не менее после возвращения с войны они не превратили жизнь своих семей в ад! — Ее голос опять задрожал, но на сей раз она подавила в себе слезы. — Я перепробовала все, — спокойно сказала Виктория и сразу перестала казаться взрослым ребенком, превратившись в по-настоящему взрослого человека.

— Бедная Вики! — утешала ее Аделина, поставив перед ней молоко. — Вот, выпейте!

Виктория стала пить осторожными глотками. Потом она продолжила:

— Вы знаете, это и в самом деле был ад. Я выдержала больше двадцати лет. После войны я для него практически перестала существовать. Бывали периоды, когда он неделями не говорил мне ни единого слова. Меня для него больше не существовало. Когда я пыталась с ним заговорить, он реагировал агрессивно, с раздражением. Умоляла его сказать мне, чем я могу ему помочь, но он только сказал, чтобы я оставила его в покое и что я его не понимаю. Но какой шанс дал он мне, чтобы я его поняла? Если он со мной не разговаривает! — Она сделала еще пару глотков молока. От горячего напитка ей, похоже, стало лучше. — И потом, он так часто уходил… А я все время сидела одна в этом огромном, мрачном доме… Если б у меня хотя бы были дети…

— Ты уже сказала ему, что хочешь с ним развестись? — спросила Фрэнсис.

— Да, сегодня утром. Он, правда, был пьян, как все время на этой неделе… Но тем не менее сказала.

— И что? Как он отреагировал?

— Ответил, что не будет ставить мне палки в колеса. Он был совершенно спокоен.

Глаза Виктории выдавали ту боль, которую она испытывала. Ее муж однозначно дал ей понять, что ее решение ему безразлично. Фрэнсис пыталась привести в порядок свои ощущения.