Дом сестер

Мне кажется, я смогла понять, что происходит в его душе.

— Собственно говоря, в нем было именно то, что ты презираешь. Внешне — вполне приличный, респектабельный гражданин, за которым скрывается любитель утех, способный проводить свое свободное время в борделе… Ты, как правило, испытываешь отвращение к таким людям.

— Да, это правда. Но если человек рассказывает о себе всё, ты начинаешь понимать те вещи, к которым до сего времени, может быть, относилась негативно. У него была своя история, в которой он объяснил, почему был таким, каким был.

— В любом случае, — сказал Ральф, — тебе абсолютно не в чем себя упрекнуть. Ты сделала для него все, что могла. Ему был вынесен оправдательный приговор, большего он не мог требовать. Его разрушенный брак — это уже не твоя проблема.

— Я себя ни в чем не упрекаю. Меня просто это… потрясло. Наверное, так происходит всегда, когда самоубийство совершает тот, кого ты знаешь. И в значительно большей степени, чем когда человек умирает естественной смертью. Удивительно, насколько велико, насколько непреодолимо должно быть то отчаяние, которое его переполняло… Тебе не кажется?

Ральф задумчиво посмотрел на нее; как всегда, в его взгляде была та нежность, которая заставляла ее чувствовать свою вину.

— Наверняка, — ответил он.

Некоторое время они молчали, потом Барбара неожиданно спросила:

— Ты всегда был уверен в том, что постоянно будешь заниматься своей профессией?

— Что ты имеешь в виду? — удивленно спросил Ральф.

— Ну, до выхода на пенсию. Будешь ли ты всегда до этого времени работать адвокатом.

— Я не учился ничему другому.

— Можно заниматься и тем, чему не учился.

— Ей-богу, не понимаю, к чему ты клонишь. — Он казался обеспокоенным. — Я имею в виду — именно ты. Для тебя ведь твоя профессия — это сама жизнь. Для тебя нет ничего более важного. Поэтому я никогда не думал, что такой вопрос, который ты задала, вообще может возникнуть в твоей голове.

— Иногда моя профессия просто действует мне на нервы, — сказала Барбара.

И в следующий момент, к своему собственному ужасу, разрыдалась.

В теплой, уютной постели она постепенно успокоилась, но чувство подавленности осталось. Барбара пролила целые потоки слез, она всхлипывала и дрожала. Ральф чувствовал себя совершенно беспомощным."

"— Что случилось? Успокойся же, — повторил он несколько раз. Наконец заключил ее в свои объятия, сначала неуверенно, не зная, как она на это отреагирует. Но плач так сотрясал ее, что Барбара, казалось, не заметила, что Ральф ее обнял. Она не могла говорить, и он просто предоставил ей возможность выплакаться — и только мягко гладил ее по волосам. Когда же ее рыдания затихли, спросил:

— Это из-за самоубийства Корнблюма?

— Я… не знаю, — выдавила Барбара, но тут же поняла, что это не так.