Дом сестер

Горячий кофе повысил жизненный тонус женщин. Пока Фрэнсис маленькими глотками пила кофе, она неожиданно вспомнила, что рассказывала ей Элис о голодовке, в которой она сама принимала участие; в итоге заключенных стали кормить принудительно. Как сказала Элис, это было самое ужасное, что когда-либо с ней происходило.

Фрэнсис впервые подвергли принудительному питанию на четвертый день после ареста. Она, как и сокамерницы, оставалась стойкой, хотя им в камеру приносили весьма пристойную еду. После того как ее уносили, маленькое помещение еще долго хранило различные ароматы съестного. Фрэнсис не была уверена, выдержала бы она это одна, но рядом с другими у нее не оставалось выбора. Странным образом голодание далось наиболее тяжело вовсе не полной Люси, хотя та частенько причитала, а энергичной Памеле. Казалось, она с каждым часом становилась все бледнее и была вынуждена часто неожиданно садиться, так как у нее темнело в глазах; два раза она даже внезапно падала, как поваленное дерево. Фрэнсис пыталась уговорить ее съесть как минимум немного супа, поскольку соль помогла бы стабилизировать кровообращение, но Памела наотрез отказалась и с утра до вечера продолжала бороться со своими обмороками.

— Ты психопатка! — сказала надзирательница, крепкая особа, с которой они столкнулись в первый вечер. — Все вы психопатки. Вскоре увидите, к чему это приведет… Бог мой, как можно быть такими идиотками! — Она взяла поднос с нетронутой едой, и женщины посмотрели ей вслед голодными глазами."

"Хотя Фрэнсис иногда казалось, что ее желудок на ощупь напоминает болезненную впадину, холод досаждал ей значительно больше, чем чувство голода. У девушки и без того не было особого аппетита, но ее состояние ухудшилось; Фрэнсис постоянно лихорадило, и от этого она еще больше мерзла. Каждую минуту, днем и ночью, ее била дрожь, и подчас она боялась, что ее мечта о горячей ванне — это всего лишь иллюзия; но как сильно, как страстно она об этом мечтала…

Четырех дней в ужасной, исключительной обстановке хватило ей, чтобы взглянуть на свою прежнюю жизнь другими глазами и с совершенно не привычной до сего времени благодарностью. Большой уютный дом, красивая комната, чистая сухая одежда, неограниченное количество еды и напитков; если она была больна, ее мать и бабушка заботились о ней, заваривали для нее травяной чай, проводили с ней время и постоянно спрашивали о ее самочувствии. Еще никогда никто не обращался с ней так дерзко и грубо, как эти надзирательницы, — никто в семье, никто в ненавистной школе, и уж тем более Джон.

Любая мысль о нем причиняла ей боль. Она побоялась пропустить в жизни что-то важное, если б согласилась выйти за него замуж, не использовав свои иные возможности.