Серый кардинал (СИ)

Нестор был готов услышать всё, что угодно. Но этот сладкий стон, тихий, практически неслышный, пронзил его сознание. Он отстранился, посмотрел на его лицо, на губы, сквозь которые вырывалось сбившееся дыхание, и у него начало сносить крышу. Он жадно стал его целовать, а руки заскользили по телу, как будто это было самое главное в его жизни — почувствовать каждый его изгиб. Кай опять застонал ему в губы, через выдох, и глотнул воздуха между его поцелуем. Нестор опять отстранился. – Не надо, – отворачивая голову, на выдохе прошептал Кай.Нестор опять прикоснулся руками к его лицу, скулам, провёл пальцем по линии бровей, потом по чуть припухшим от его поцелуев губам и, склоняясь к ним, стал их нежно покусывать. – Рукам больно,.. затекли, – прошептал Кай.Нестор отрезвел от этих слов, выпрямился. Быстро вышел и вернулся с ключом от наручников. Очень бережно их расстегнул и растёр пальцами его запястья со следами от них.Кай всё так же лежал с закрытыми глазами и прерывисто дышал.Нестор опять прикоснулся к его лицу, губами и склонился к ним. – Не надо, – Кай открыл глаза, встретившись с взглядом Нестора. От блеска изумрудов этих глаз Нестор застыл, но потом встал и, ничего не говоря, вышел из комнаты. Кай слышал, как за ним щёлкает ключ в замке. Он полежал ещё немного так, а затем, скрючившись в болезненных спазмах мучавшей его совесть, завернулся в одеяло и так и заснул. Нестор пошёл сразу к себе. Сейчас он не хотел никого видеть. Он боялся, что по его глазам все всё поймут. Вот только что? То, что он и сам не может понять. Да, он имел парней, он их опускал, он их трахал ради удовольствия, ради дела, или платя им за это деньги. Всё это было в его жизни. Но он никогда не целовал парней, он никогда ничего к ним не испытывал, кроме чистой физиологии в виде разрядки и не более. Что с ним делает этот человек, что с ним происходит? С самых первых секунд, как он его увидел, всё в нём оборвалось, и с каждым днём становится всё только мучительно-больнее. А сейчас он не смог сдержаться. Или не захотел?Он никогда в своей жизни не хотел, как сейчас, припасть к губами, и какой кайф он испытал, сделав это, и какой был кайф услышать этот стон и почувствовать дрожь в теле под его пальцами. А потом эти слова. Ведь он никогда не тормозил, если этого сам не хотел. Ничьи слова не могли остановить его. Но сейчас, слыша этот голос и видя эти блестящие глаза, он подчинился и ушёл. А ведь мог бы? Или не мог? Нет, не мог – не хочет он силой. Он хочет вот так чувствовать его, как он плавится, и как он ведет его к пику наслаждения. При чём тут сила? Зачем ему это? Он хочет другого.